Любопытные факты с документальной основой.
Доктор исторических наук, профессор кафедры истории и мировой политики Тюменского госуниверситета Евгений Крестьянников в своих научных исследованиях о развитии судебных преобразований в Сибирском крае на стыке 19-20 веков выяснил, кто и как оказывал нелегальные юридические услуги в этот период. О некоторых интересных фактах истории профессор рассказал «Вслух.ру».
Адвокатская недостаточность
Благодаря Судебным уставам 1864 г. в Российской империи зародилась адвокатура в лице присяжных поверенных и их помощников с целью оказания правовой помощи населению. Тем не менее, степень ее доступности осталась невысокой из-за дефицита специалистов для пополнения рядов адвокатов, в которые закон допускал исключительно лиц с высшим юридическим образованием.
До великих реформ Александра II, примерно за двадцатипятилетний период, российские вузы выпустили менее 6 тысяч юристов, тогда как одномоментное реформирование правосудия по всей стране могло вызвать потребность в большем количестве дипломированных правоведов лишь для того, чтобы укомплектовать контингент одних присяжных поверенных.
Новая организация судебной власти и адвокатуры при всей прогрессивности не удовлетворяла запросам большинства подданных, потому сами поверенные инициировали создание юридических консультаций для помощи беднейшим слоям населения: первая открылась при Санкт-Петербургском окружном суде 27 апреля 1870 г., местом расположения второй в следующем году стала Москва, а в начале XX века их можно было насчитать в империи более семи десятков.
Вместе с тем приходилось избавляться от иллюзий и разрешить адвокатскую деятельность лицам без высшего юридического образования. Закон 25 мая 1874 г. дополнил адвокатуру частными поверенными, к которым не применялся образовательный ценз, а для получения «свидетельства на хождение по делам» являлось достаточным, чтобы суд «удостоверился в надлежащих познаниях» кандидата. Хотя отношение к частным поверенным со стороны присяжной адвокатуры отличалось пренебрежительностью и подозрительностью, а у власти и общества бывали сомнения в качестве их труда, но все-таки благодаря им правоведческие услуги стали ближе обывателю.
Однако усилиями правительства и поверенных не удавалось закрыть потребности населения в адвокатской помощи, и в имперское время широкое распространение в стране получило юридическое знахарство. У адвокатов-самозванцев чаще всего напрочь отсутствовали знания правоведения, не имелось никакой организации, они помогали россиянам преимущественно в корыстных целях и приобрели известность как «знахари юриспруденции», «аблакатура», «ходатаи по делам», «юриспруденты», «ходоки», «подпольная юриспруденция», «подпольная адвокатура».
Об особенностях юридического врачевания
Между практиками медика и правоведа отмечалось много общего: «Первый долг врача — подача медицинской помощи. Первый долг юриста — подача юридической помощи»; «Ни врач, ни адвокат не предлагают своего труда. Они несут его тем, кто к ним обращается». Но такие рассуждения верны, когда говорится о квалифицированном содействии, предполагающем следование высоким нормам корпоративной профессиональной морали. Познания сельских целителей, являясь плодом коллективного опыта, бывали достоянием всего крестьянского сообщества, наиболее способные выходцы из которого делались либо знахарями, либо колдунами, в зависимости от того, какое нравственное начало в них преобладало — светлое или темное, а потому они одновременно становились носителями этических идеалов и представлений.
«Аблакатский» же опыт имел индивидуальный характер, а его история коренилась разве что в обстановке еще дореформенной юстиции и аморальной деятельности стряпчих, в преданиях запечатленных отъявленными мерзавцами. В пореформенной России «нравственных достоинств и качеств в представителе защиты никто не искал, общество привыкло видеть местного ходатая защитником неправды, часто позорным путем, не останавливающимся ни перед подлогом, ни перед покражей документа из дела, а нередко и всего дела». По обобщению В. Сваричевского, все без исключения «юриспруденты» отличались «крайне низким уровнем нравственности, благодаря которому, при вечном стремлении к легкой наживе, они составляли истинный бич для беднейшего, темного люда, страшно обирали его и в то же время вносили в его среду крайнюю деморализацию».
«Юриспруденты» всегда навязывали свою помощь, зачастую действуя агрессивно.
Так, в Житомире «подпольные ходатаи… со свойственной им дерзостью уводили под разными вымышленными предлогами из-под самых дверей» клиентов местной адвокатской консультации. Они имели спрос, объяснения которого искались подчас в области сознания россиян. 23 января 1913 г. с трибуны Государственного совета бывший петербургский губернатор А.Д. Зиновьев заявлял, «что обращается народ к подпольным адвокатам вовсе не потому, что он не знает, к кому обратиться и где найти юридическую помощь», а поскольку «у народа существует пока болезненная страсть к подпольным адвокатам».
Находились и более рациональные толкования: «Для низших слоев городского населения, особенно при мелких исках, обращаться к присяжному поверенному почти немыслимо: хороший возьмет и хорошие деньги, но еще чаще — просто откажется за обилием дел. А к заведомо плохому — кому охота идти? Пусть „подпольный“ тоже плох, но он, во-первых, дешев, во-вторых, обладает красноречием голодного, вполне достаточным, чтобы убедить клиента „подмахнуть“ доверенность».
На зависть Кунсткамере: экспонаты «аблакатуры»
Попытки классификации лиц, стремившихся поглубже запустить руку в карман ближнего своего, предпринимались нередко. Корреспондент «Юридической газеты» А. Красильников самодеятельных «адвокатов» делил на «прохожих» и «оседлых». Первые ходили по деревням, «жили где день, где два, писали просьбы желающим крестьянам по их делам, а затем исчезали», «собрав „мзду“ в виде двугривенных (редко гонорар бывает рубль), гривенников, с прибавлением „мерзавчика“ (сотка вина), „половинки“ и „сороковки“, какой-нибудь одежды по сезону да еды». Среди трудившихся стационарно выделялись «высшие» («служащие где-либо и занимающиеся или из любви к искусству, или из жажды иметь побочный заработок») и «низшие» (бывшие мелкие чиновники, писари).
Сразу после судебной реформы 1864 г. в зависимости от того, что заставило заниматься сомнительным ремеслом — нужда, преступный умысел или прирожденная склонность к сутяжничеству, мировой судья В. Назарьев выделял три категории «ходатаев»: «адвокаты из-за куска хлеба, промышленники и, наконец, адвокаты по вдохновению». При этом одновременно могли подвигать к незаконным действиям все три мотива, а к ним в разных уголках империи добавлялись и другие.
Применительно к Сибири важнейшим двигателем распространения незаконных юридических услуг являлась ссылка, и неудивительно, что оценки сибирской «аблакатуры» окрашивались красками с яркими криминальными оттенками. В конце XIX в., по воспоминаниям будущего премьер-министра антибольшевистских правительств периода Гражданской войны П.В. Вологодского, здесь «дела вели так называемые подпольные адвокаты по большей части из ссыльных авантюристов».
Похожие оценки давали местные чиновники. Во всеподданнейшем отчете за 1893 г. томский губернатор Г. А. Тобизен сообщал о происхождении и деятельности «подпольных юрисконсультов». Оказавшиеся в крае вопреки своей воле представители интеллигенции, «не имев никаких средств к своему пропитанию, направляли всю свою преступную деятельность на эксплуатацию местных жителей путем шантажа, подпольной адвокатуры, подговором темного несведущего люда к подаче неосновательных, кляузных прошений и жалоб». Один из следователей Тобольской губернии утверждал, что в составе «ходатаев» преобладали уголовные элементы из разжалованных служащих, которым закон вообще запрещал оформлять юридические бумаги.
Впрочем, «подпольная адвокатура» составляла столь пестрый контингент из лиц с разнообразными «талантами» и приемами, что ее группировка была делом неблагодарным. Из Акмолинской области сообщали: «Боже, каких только нет здесь адвокатов! Это целая кунсткамера! Тут есть и такие, которые пишут «соплиционная» (апелляционная) жалоба; эти жалобы вы можете читать хоть с начала, хоть с конца, все равно ничего не поймете. Есть и такие, которые в «соплиционных» жалобах непременно пропишут домашнюю жизнь судьи, например, что он в среду ел колбасу с чесноком или в церкви неблагоговейно стоял.
Есть и такие, которые пускаются на нахальную ложь, например, коверкают факты судебного заседания". Сомнений в бессовестности практик «подпольных адвокатов» не оставляло само народное прозвание крупнейшего из них в той степной местности — «Халуй Нахалович Стриж», и пояснялось, что трудно представить чего-то «более нахальное, тупое, злое, чем Стриж».Рабочие «офисы» в кабаках
Конторами «ходатаев» часто делались питейные заведения, где под очередную порцию спиртных напитков писались исковые заявления. В «Сибирской газете» было опубликовано письмо «Адвокатура для бедных», где рассказывалось, что невежественные в вопросах права сибиряки искали ответы у «адвокатов, которые принимали своих клиентов в кабаках». Трактирный юрист обыкновенно за рубль, «пару пива» и «косушку водки» писал прошение, «но большей частью обдирал, а ничего не делал, потому что сам ничего не знал и не умел». «Про надувательство и обирание бедных такими адвокатами, — констатировал корреспондент газеты, — всякий мог рассказать много самых возмутительных вещей».
Рабочим офисом в кабаках «юриспруденты» очень дорожили. Однажды в Томске некоего кабацкого «аблаката» прогнал из заведения его владелец, но изгнанник не растерялся, даже обернув неблагоприятное обстоятельство к своей выгоде. Обосновавшись в другом трактире, он оставил на покинутом месте своего человека — «сидельца». «Ему еще лучше. И здесь не прозевает, и в пивную, ежели кто по старой памяти зайдет и спросит его, сиделец сюда посылает. Сидельцу тоже доход от этого есть», — сплетничали о действиях смекалистого проходимца завсегдатаи рестораций низшего сорта.Аполлон сутяжничества
Некоторые «юриспруденты» посвящали себя тяжбам без остатка, находили в этом призвание, а, может быть, даже видели в своем ремесле искусство, достойное небожителей. В древнегреческой мифологии важное место принадлежало Аполлону — богу-врачевателю и покровителю муз, а в Тюмени долгие годы сутяжничал и достиг в этом неземных высот Аполлон Игнатьевич Сиго-Дзинский. Сосланный туда в середине 1890-х гг. как осужденный по делу о шантаже, он сразу принялся атаковать местную судебную власть всяческими жалобами, в частности, обвинив собственную жену В. Петрову в том, что та вышла за него замуж «обманным образом», а также растратила его имущество.
По результатам прокурорского расследования нарисовалась кардинально иная картина: ссыльный существовал на средства супруги, а когда надоел той своими оскорблениями, она его бросила, оставив без денег.
А.И. Сиго-Дзинский обыкновенно упражнялся в кляузах против всех. Сутяга также понимал, что с органами власти нужно не только сражаться, но и дружить. Как-то возник вопрос об установлении дополнительного окружного суда в Тобольской губернии и в качестве месторасположения такового рассматривалась Тюмень. Тут как тут в объективе Министерства юстиции показался А.И. Сиго-Дзинский с предложением помощи по возведению в городе здания для судебного учреждения. Однако персона проходимца была уже слишком известной, и сибирские чиновники предупредили столичных о нежелательности сотрудничества.Плач Цицерона или красноречие «подпольного адвоката»
Прошения и жалобы, оформленные народными «юрисконсультами», отличались низкопробностью. Имевшие опыт канцелярской работы при судебных местах, щедро, хотя и бестолково, ссылались на узаконения и решения Сената, рассчитывая тем самым блеснуть и перед судьей, и перед клиентом, с которого за это можно было урвать побольше денег. Другие «знахари юриспруденции» законов не знали, потому в производстве юридических документов надеялись на словоблудие и обильное бумагомарание, ведь малограмотная клиентура чаще оценивала качество сочиненного исходя из количества строк. Писали предельно жалостливо или как умели, подражали деловому стилю: «поступить по всей строгости закона», «дать полное удовлетворение», «оказать защиту и покровительство».
Наиболее творческие, чтобы наверняка растрогать судейские сердца изяществом слога, по наивности использовали в заявлениях стихосложение: «Ваше благородие, господин судья, обратите милостивое внимание, как обижен я. Без Вашей милостивой защиты быть мне от Сидорова битым… Тебе, говорит, Василью, я учиню всякое насилье, либо гужи у саней обрежу, либо стягом весь хребет твой изъезжу… Заступись же, Ваша милость — где тут справедливость».
Способности проходимцев тускнели в стенах судов, поскольку там приходилось сталкиваться с профессионалами и юридическими процедурами. Некоторые сутяги просто внезапно немели.
Неквалифицированная помощь в уголовном деле угрожала вполне реальной опасностью. Однажды в Одессе «подпольный адвокат» за 100 руб. защищал крестьянку М. Дмитренко, обвиняемую в нанесении смертельных побоев. Процесс разворачивался в выгодную для нее сторону полного оправдания, но защитник, вероятно совершенно не понимая происходившего, сказал, что она «заслуживает снисхождения, как женщина темная», чем намекнул на ее виновность. Сами присяжные заседатели после вынесения оправдательного вердикта недоумевали по поводу глупости «аблаката» и судачили о вредоносности для клиентов подобных «правоведов».
Участие в судебных прениях похожих заступников зачастую ограничивалось фразой «прошу оправдать». Если в российской глубинке вдруг объявлялся более-менее образованный человек, хотя и не юрист, но добросовестно готовившийся к процессам, предварительно изучавший дело, и, главное, приводивший в судебном состязании аргументы в защиту подсудимого, то ему был гарантирован ошеломляющий успех. Про него с искренним восхищением говорили: «Слышь, паря, он и с прокурором лается, и с генералом (председателем) спорит».
