Любопытные факты с документальной основой.
Доктор исторических наук, профессор кафедры истории и мировой политики Тюменского госуниверситета Евгений Крестьянников в своих научных исследованиях о развитии судебных преобразований в Сибирском крае выяснил, как в XIX веке работала местная полиция. Благодаря проанализированным документам можно узнать, почему полицейских боялись обыватели, как появились ходячие мертвецы, что грозило взяткодателям и многое другое. О некоторых интересных фактах нашей истории профессор рассказал «Вслух.ру».
Полицейский барин
В Сибири до судебных преобразований 1864-го года местная полиция (земские заседатели, приставы и др.) занималась «преследованием всякого рода преступлений», «производством следствий и взятьем под стражу обвиняемых установленным законами порядком», «преданием их суду». Совокупно (земский заседатель в одно и то же время и полицейский чиновник, и судебный следователь) это давало огромную власть на отдельно взятом участке с населением до 100 тысяч человек. За всемогущество полицейский чин почитался грозой для людей и величался «барином», а представители местной общественности такое верховенство уподобляли даже крепостничеству, которого, как известно, в крае никогда не было. Такое положение вещей просуществовало там еще несколько десятилетий даже после принятия реформ по всей России.
В подготовке и нравах сотрудники в погонах явно не преуспели. К примеру, в середине 1880-х годов доля земских заседателей Иркутской и Енисейской губерний, не имевших совершенно никакого образования, доходила до половины. В 1892 г. в Западной Сибири проводилась ревизия юстиции под руководством обер-прокурора Сената П.М. Бутовского, установившего, что полицейские детективы региона «ни по своему образованию, ни по своим нравственным качествам не представляли никаких гарантий успешного и добросовестного ведения возложенного на них дела».
Невежественный и морально эластичный барин, как правило, не проявлял служебного рвения, зачастую позволяя лиходеям избегать ответственности. Тобольский губернатор А.И. Деспот-Зенович в начале 1860-х годов сплошь и рядом замечал сыщиков, трудившихся крайне нерасторопно по выяснению обстоятельств злодеяний, и это «давало виновным возможность скрыть преступления или успеть приготовиться к следствию».
При этом, напротив, эффектом нерадивости чинов полиции могла стать чрезмерная репрессия. Томский губернатор И.И. Красовский в 1884 г. сообщал в Министерство юстиции, что местные заседатели и приставы производили следственные операции крайне «тихо» и «неумело», потому дела нередко возвращались судами на доследования, и обвиняемые, «ожидая приговоров, содержались в тюрьмах по несколько лет».
Ходячие мертвецы
Грозного «барина» обыватели очень боялись: а как тот воспользуется своей громадной властью в ходе делопроизводства. В региональной прессе отмечалось: «Что такое сибирский заседатель-следователь? Это лицо, которое может всякого заподозрить в каком угодно преступлении и начать обвинять. Но от него же зависит повернуть так или иначе процесс. Он в то же время может отдать человека на обычный суд и расправиться волостным порядком, он же и администратор, поэтому его приказаниям будут повиноваться тотчас, без промедления».
Следствия ложились тяжким бременем на население. Настоящим бедствием считалось обнаружение трупа в сельской местности: мертвеца надлежало хранить в целостности, что бывало очень затруднительно при отсутствии оборудованных ледников, стеречь. Такие случаи предвещали много нежелательного общения с властями в процессе расследования. Американцу Дж. Кеннану, проехавшему через Сибирь в 1880-х гг., местные крестьяне рассказывали, что если находились останки неустановленного лица, «они никогда не заявляли об этом начальству, так как это связано с вечными контрибуциями»; «они или сами предавали мертвеца земле или подбрасывали его ночью тайком своим соседям».
В летописях сибирского абсурда запечатлелось «Дело о хождении мертвого тела по Березовскому краю». Как-то раз на волостной окраине жители одной северной деревни Тобольской губернии обнаружили труп. Чтобы избежать неприятностей и следственной волокиты, было принято решение перетащить мертвеца на землю близлежащей волости. Однако соседи не зевали и нашли подложенную свинью в виде мертвого человека. Вернуть его на место не удалось, поскольку избавившиеся от обузы расставили караулы, но крестьяне обеих волостей достигли согласия и перенесли труп в третью волость, откуда он продолжил перемещение дальше, в конце концов вернувшись туда, где был обнаружен впервые.
К тому времени до здешнего земского заседателя уже дошли слухи о странном «трупном» круговороте, и он приехал вместе с врачом. Вскрытие установило естественную смерть, но комичности ситуации немало добавляло следственное заключение. Изрядно выпивший писарь зафиксировал, что надобно «тело приобщить к делу, а протокол предать земле». К неверной записи полицейский начальник собственноручно внес забавную поправку: «А что в сем протоколе, в конце, значится — тело приобщить к делу, а протокол предать земле — тому не верить, ибо сие наоборот учинить надлежит».
Детективы и неправосудие
Обыкновенно добропорядочные сибиряки не доверяли чинам полиции, «а злонамеренные видели в них людей, с помощью которых они всегда имели возможность избегнуть кары за свои преступления путем обмана или подкупа» (из отчета томского губернатора А.И. Лакса за 1886 год). Чиновничье корыстолюбие в следственных делах выливалось во всякие лихоимства, а некоторые земские заседатели оказывались успешными в них настолько, что получили от Дж. Кеннана прозвание «виртуозов» вымогательства.
Путешественнику М. Квитке на палубе сибирского парохода посчастливилось слушать разговорчивого старика, вспоминавшего о времени, когда ему пришлось служить кучером у поднаторевшего в психологии коррупции «барина». Ловкий правоохранитель описывался следующим образом: «Такой из себя тихий, душевный, что ежели даже и не хошь в иную пору дать ему, то все же беспременно дашь, потому в душу так и залезет». В рассказе приводился пример, когда убийцы конокрада пожаловали к этому полицейскому чину с просьбой, чтобы тот не покарал за преступление. Предметом переговоров была стоимость, за которую злодеяние не получило бы расследования. После задушевных бесед «барина» с просителями («уж и вина им подносил, и речами всякими приятными в резонт приводил») стороны договорились, и чиновник «покрыл убивство чистенько».
Некоторые хитроумные земские заседатели следственными операциями добивались для себя побольше благ. Однажды случилось так. Крестьяне всем миром совершили смертоубийственный самосуд над преступником и стали договариваться с местным «барином». Тот за значительные деньги согласился «замять» дело, пообещав, что «никого не посадит в тюрьму», но при этом окончил следствие и отправил дело в суд. Затем плут написал рапорт губернатору, в котором заверил начальника в собственной неподкупности и указал на коварных взяткодателей, назвав намного меньшую сумму и, разумеется, серьезно обогатившись.
Суд приговорил крестьян к суровым наказаниям, а когда деревенские простофили стали поминать акт мздоимства, то услыхали лишь про безупречную честность заседателя. Последнему, пока обманутые привыкали к лязгу кандалов, губернатор высказал благодарность «за энергию и неусыпную деятельность по обнаружению преступлений и за бескорыстное служение делу». А вскоре полицейскому был пожалован и орден.
Между тем, выходить сухими из воды лихим людям, кроме взятки, позволяло многое. В статье «Сибирская уголовщина» рассказывалось: «Следствие в Сибири страшно только на минуту, а потом дела совершенно изменяются. Ловкий и опытный человек даже не боится этих следствий и подсудностей, особенно человек, имеющий место и протекцию. За всяким следствием следует преследование, за одним судом следует другой. Где-нибудь найдется смягчение, а не то обеление. Подсудимый при прежних порядках не дремал, а только ухмылялся».
Жуткую историю поведал дальневосточный судебный чиновник В. Баралевский. В Александровской тюрьме на Сахалине под следствием 12 лет содержался некто Харитонов. Обладатель богатого криминального опыта и весьма неглупый, он использовал медлительность правоохранительных органов и несовершенство предписанных им инструкций по судопроизводству в свою пользу. Как только узнавал, что по его предыдущему правонарушению расследование подходит к концу, мерзавец совершал другое преступление, которое снова требовало затратного по времени следствия. Причем, специально для затягивания следственных процедур, последующие преступные акты уголовник предпринимал с новыми подельниками, поиском которых потом тщетно и долго занимались следователи (их трупы наверняка скрывала молчаливая тайга).
Дело «о лае собаки»
Сибирский злоумышленник мог обмануть всю государственную систему и не попасть в разряд осужденных и благодаря крайней бестолковости полицейских расследований. По этому поводу, например, иркутский генерал-губернатор А.Д. Горемыкин в отчете за 1889-1892 гг. отмечал, что большинство поступавших в судебные учреждения следственных дел «заключало в себе весьма ненадежные материалы».
Из-за своего дилетантизма полицейские детективы просто не понимали своих действий. Томский юрист Р.Л. Вейсман рассказывал, как один из земских заседателей Алтая по делу об умерщвлении матерью своего дитя распорядился вопреки здравому смыслу и логике по такому роду расследованиям похоронить трупик младенца без проведения судебно-медицинской экспертизы, то есть сделав невозможным установление самого факта убийства. Зато вероятную злодейку явно недалекий следователь отправил для освидетельствования «на предмет определения, доношен ли был рожденный ею ребенок», что не имело к составу преступления никакого отношения.
Однажды на томского губернатора, любившего прогуливаться на работу пешком, маленькая собачка без всякого почитания вдруг залаяла. Рядом был полицейский чин — помощник пристава, оттолкнувший шашкой пса, который убежал, поджав хвостик. Начальник губернии обратился к «спасителю», сказав, что в городе следовало бы принимать меры против бродячих собак. Блюститель порядка сначала попробовал изловить злокозненную собачонку, а когда ничего не вышло, он под влиянием безграничного служебного рвения и собственной глупости составил протокол о происшествии, заведя уголовное производство «о лае собаки» на его превосходительство губернатора. Дело велось в установленном порядке, пока не было обнаружено чиновником посообразительнее и отправлено в архив. Позже его нашел в ходе проверки П.М. Бутовский, рассказывавший затем своим столичным знакомым о незадачливом сибирском криминалисте, учинившем расследование «собачьего преступления».
Указанная ревизия положила конец полицейским расследованиям в Сибири. Представители надзорных органов испытали потрясение от выявленных недостатков. Только в Тобольской губернии безо всякого рассмотрения у сотрудников полиции находилось на руках 7000 производств, по невежеству или злому умыслу спрятанных под статусом дознаний. Качество следствий не оставляло никаких иллюзий. П.М. Бутовский называл сообщение о совершенном преступлении к служащему полиции «началом гибели дела».
В 1897-м году Сибирь наконец-то дождалась введения соответствующих реформ, и, как в остальной империи, преследованием злоумышленников здесь впредь занимались только судебные следователи.
