17 января в малом зале Тюменского драмтеатра состоялась премьера по поэме Блока "Двенадцать".
На малой сцене Тюменского драматического театра 17 января состоялась премьера спектакля студенческого театра «Буриме» «Эхо» по поэме Александра Блока «Двенадцать».
В лаконичных конструктивистских декорациях разворачивается действие условного театра вполне соответствующего эпохе создания поэмы. Режиссёр Денис Прутов использует основные образы и контекст поэмы для создания современного спектакля, отражающего не столько взгляд Блока на революционные события 1917−1918 годов, сколько режиссёрскую оценку эпохи, а также параллели, сравнения с новой историей России.
Революционный патруль красногвардейцев в спектакле — стая уголовников, главарь которой использует красную тряпку, пахнущую кровью, чтобы гипнотизировать, вести за собой, дразнить и смирять шайку. Они «патрулируют» улицы вовсе не для наведения порядка. Скорее, праздно шатаются, подогревая в друг друге охоту до разбоя: «Запирайти етажи,/ Нынче будут грабежи!»
Полный текст поэмы не звучит в спектакле, как будто некий поэт придумал «Двенадцать», а вот эти одичалые босяки подхватили из неё самое для себя необходимое. Рефреном звучит мантра «Эх, эх, без креста!», её выкрикивают многократно, накаляя обстановку перед очередным бесчинством. Если грабить некого, недобры молодцы выпускают энергию в играх и кулачных боях стенка на стенку.
Одинокому прохожему лучше не встречаться на пути — он должен будет либо погибнуть, либо вступить в банду, заплатив за это своим человеческим обликом. Но в стылом Петрограде так бесприютно, страшно и одиноко, что люди просто по инерции сбиваются в стаи.
Вот и Катька, растерянная девушка, увлечённая ветром истории, в поисках человеческого тепла оказывается в объятьях красноармейца. С виду он ещё похож на человека, может на танец пригласить, слёзы утереть. Но он уже стал частью демонической толпы, ждать от него настоящего тепла не приходится, разве только денег сунет в ладонь. Поняв, что шансов на обычные чувства и нормальную жизнь нет, Катька перерождается в существо более приспособленное для смутного времени.
Денис Прутов использует актёров, как инструменты для выстраивания продуманной композиции. Недостаток драматического мастерства исполнителей он компенсирует хитроумными мизансценами и яркими пластическими, динамическими решениями. Музыку, тот шум времени, что звучал в ушах Блока, пока он писал поэму, создаёт дробное топанье сапогов по настилу, скрип виолончели и вздохи как-бы непроизвольно развернувшихся мехов аккордеона. Сюжет «Катька с Ванькой занята —/ Чем, чем занята?..» воплощён как акт физический, но в то же время символический — спрятавшись за спиной у девушки, кавалер обводит руками общий контур фигуры и принимается гладить, судорожно мять её лицо. Под рефрен «Эх, эх, без креста!» субъекты в серых шинелях играют в мальчишеские игры («Товарищ, гляди в оба!» — это, стало быть, жмурки с завязанными глазами), в которых поддерживается полыханье революционного пламени и сглаживаются недовольства, если кому-то, скажем, картошки не хватило на обед.
Помимо поэмы Блока в спектакле звучит несколько вставок из других произведений. В песню отчаяния и прощания с былой жизнью превращается «Ямщик», исполненный неверным, дрожащим голосом. «Мне некого больше любить», — это тоска по прошлому, к финалу голос исполнителя крепнет, матереет, так что финальное «Ямщик не гони лошадей!» превращается в залихватский блатной напев с коленцами вприсядку. «Левый марш» Владимира Маяковского зачитывается за чисткой картошки, декламатор подбадривает себя текстами про маузер и «клячу истории», как-будто, чтобы скрасить неуютную обстановку дедовщины, холода и мрака, царящего в его нынешней жизни. Стихотворение Валерия Бюсова «Поэту» сочиняет один из персонажей — он, кажется, готов уже надеть терновый венец поэта, да только в дальнейшем действии этот герой мало чем отличается от других представителей своей своры.
В финале «Двенадцати» неожиданно даже для самого автора возник Христос. Денис Прутов также завершает обращением к Богу, да только его красногвардейцев не сопровождает незримый Иисус в белом венчике из роз. Напротив, о Боге забыли все, кроме новообращённого, который пытается взывать к небесам, но не слышит иного ответа, кроме эха собственного безнадежного крика.
