Dipol FM | 105,6 fm

Олег Гетце: «Утиная охота» - материал очень тонкий, там нельзя ведром по голове

Мне давно хотелось поработать над этим материалом либо в качестве актера, либо в качестве режиссера.

Сегодня и завтра, 19 и 20 марта, в театре «Ангажемент» пройдут очередные премьерные показы спектакля по пьесе Александра Вампилова «Утиная охота». Это уже пятая работа в тюменском театре екатеринбургского режиссера Олега Гетце. О современности героя, активном ожидании идеи постановки, о важной тишине-напряжении во время спектакля, пользе театральных фестивалей Олег Борисович рассказал в интервью «Вслух.ру».

— Расскажите, как произошел выбор пьесы?

 — Мы говорили с Леонидом Григорьевичем (Окуневым, художественным руководителем театра «Ангажемент». — Прим. ред.), обсуждали различные варианты, из современности и из классики. Один из вариантов был «Утиная охота». Сошлись на том, что это будет интересно и мне, и театру.

Мне давно хотелось поработать над этим материалом либо в качестве актера, либо в качестве режиссера. Сыграть не удалось, не случилось, видимо, уже не случится. А в качестве режиссера все-таки я добрался до этого материала. Знал, что до него доберусь и буду над ним работать. Благо, «Ангажемент» тоже заинтересовался.

— Вы раньше прикасались к Вампилову в каком-либо качестве?

 — В качестве работы над студенческими постановками. Я преподаю в театральном институте (Екатеринбургский государственный театральный институт. — Прим. ред.) и в этом качестве имею дело с различным материалом. И Вампиловым в том числе. Но спектаклей по нему я не делал. Это первый.

— Для вас этот материал сложный?

 — Да! Но интересно сложный.

Бывает материал, за который не знаешь как браться, и вообще с какой стороны к нему подходить, про что делать. А сложность «Утиной охоты» такая, что ее хочется разгадать, не упустив этой сложности, понять, из чего она состоит.

— Для вас такая тема — мятущихся интеллигентов, поднятая Вампиловым и продолженная многими другими, такой герой современны?

 — По-моему, герой абсолютно современен. Для нас не стоял вопрос, интеллигенция ли это или нет, мечется она или не мечется. Социальный стату не имел значения. Как и временные рамки. Важен человек, его внутренний мир, поступки, ошибки, сложности в жизни, а это было актуально как во время Вампилова, так и сейчас. Меняются декорации, какие-то политические системы. Но проблемы — нравственные, моральные, духовные — те же. Поэтому пьеса будет актуальна и еще через пятьдесят лет, и через сто. Это драматургия уровня Чехова.

— Как раз хотела спросить, перекликается ли эта пьеса для вас с Чеховским «Ивановым», например?

 — Да она со многими перекликается. И с «Ивановым», не напрямую, а по уровню драматургии, по глубине авторского подхода вообще к слову, к внутриличностным проблемам. Поэтому и с Чеховым, и с Шекспировским «Гамлетом».

— Пьесы такого уровня не дают ответы напрямую. Но в процессе работы с ними к этим ответам можно приблизиться. Когда вы ставили «…охоту», открыли для себя что-то?

 — Конечно. Во-первых, надо было, хотя бы для себя, эти вопросы попытаться поставить и понять, каковы они у Вампилова. И каким-то образом попытаться на них ответить, разобраться в этом. Ведь если мы не определим каких-то основных тем в материале, то как разобраться зрителю? Поэтому, да, здесь есть наша точка зрения, наша позиция, совместно с актерским коллективом. Я думаю, что она читается и видна.

Олег Гетце: «Утиная охота» - материал очень тонкий, там нельзя ведром по голове

— Вам сложно было работать с составом исполнителей, многие из которых сами что-то ставят и имеют такой опыт? Использовали это их качество — умение осмысливать произведение?

 — Нет, не сложно. Они выходят на сцену, в данном материале они исполнители. А в работе над постановкой, конечно, мы размышляли, обсуждали. Это обычный рабочий процесс. Поэтому тут это было нам на руку, мне кажется. Люди думающие, задающие себе и другим вопросы и не стесняющиеся их задавать — это всегда интересно. Я этого не боюсь, а, наоборот, жду.

— Почему два состава?

 — Тут не полностью два состава. Это раз. А во-вторых, это отчасти производственная необходимость. Потому что труппа довольно большая, театру хочется дать возможность поработать. А еще было интересно посмотреть и проверить в деле молодых актеров, которые появились за то время, пока меня здесь не было (предыдущую премьеру в «Ангажементе», спектакль «Зойкина квартира», Олег Гетце представил весной 2016 года. — Прим. ред.).

— В последнее время часто встречается, когда спектакль играют два состава артистов. И зрителю можно прийти дважды и сравнивать, умножать впечатления.

 — И это тоже. Нюансы безусловно есть, потому что индивидуальность никуда не девается. Гамлет один, но сколько исполнителей этой роли, столько и версий.

— Ну или вы не могли выбрать и взяли всех.

 — Нет, я мог выбрать, и мне было бы даже проще сделать один состав, но, как я сказал, причин несколько.

— Сколько времени заняла работа над спектаклем?

 — Работа над замыслом, с художником Евгенией Ржезниковой, началась еще в прошлом году, в декабре. С актерами мы начали работать в январе. Хотя первая читка, серьезный разговор о спектакле, был тоже еще в декабре. Премьера 6 марта. Вот, считайте.

— Это ведь очень быстро?

 — Да, это довольно быстро для такого материала. Но я тоже занят в театре (Театр юного зрителя в Екатеринбурге. — Прим. ред.), преподаю и вынужден планировать свой график. Поэтому мы работали очень плотно. И поскольку материал сложный, и составы разные, это был очень непростой для всех период. Но иначе было невозможно. Считаю, что мы все успели, но, скажем так, не без напряжения (улыбается).

— А вы держали в голове какие-то постановки, спектакли, фильмы по этой пьесе, когда работали над постановкой?

 — Никогда у меня нет таких ориентиров. Я как раз стараюсь ничего не смотреть. Фильм? Ну его мы знаем давно («Отпуск в сентябре» с Олегом Далем в главной роли, реж. Виталий Мельников, 1979 год. — Прим. ред.). С ним я даже не боялся соприкасаться, потому что изначально понимал, что спектакль будет совершенно другим.

— Есть ли какие угодно произведения искусства из какой угодно области, которые помогают вам понять, как это должно выглядеть на сцене, как должен сложиться спектакль?

 — Только опыт. Это складывается из предыдущих работ, размышлений, проб и ошибок. Это накопительный эффект. Невозможно заранее сказать, каким будет итоговый вариант. Да это и не нужно. Хорошо, когда это складывается постепенно. Есть некое ощущение, представление, куда двигаться. Главное — нащупать основные смыслы, про что ты вообще собираешься говорить и делать. А когда это найдено, ищутся пути, как точнее выйти на воплощение, прийти к этому.

— Интересно, у вас как у режиссера с чего начинается работа над постановкой? Какая отправная точка?

 — Начинается вообще с желания это сделать. А дальше начинается активное ожидание. Не ожидание вдохновения или озарения. Но отчасти это что-то подобное.

Я, по крайней мере, могу работать и сидя, и лежа на диване, и находясь в транспорте, — неизвестно, где придет это главное. Но это ожидание должно быть активным.

И надо подбрасывать в эту топку постоянно.

— Что вы подбрасываете?

 — Ощущение от автора. Потому что все равно, читая пьесу, ты получаешь некое впечатление. От хорошей драматургии оно всегда есть. Даже если ты не осознаешь в первый момент, что именно будешь делать, понимаешь, что в материале заложено много всего, и тебя это притягивает. Дальше начинаешь это обкатывать, ждать, пока там внутри не начнет что-то происходить.

Я на самом деле очень люблю этот период активного ожидания, который идет от хорошего материала, и если у тебя есть сформировавшееся желание материал сделать, то все равно придет что-то — мысль, какое-то ощущение пространства, какой-то образ, которым это будет объединено. Но это опять же некие профессиональные вещи, складывающиеся из опыта.

— Вам хватает этого небольшого пространства большой сцены «Ангажемента»?

 — Да, абсолютно хватает, потому что пространство больших размеров сложнее по восприятию для зрителя и по воздействию. На больших сценах приходится использовать сильнодействующие приемы. А этот материал очень тонкий, поэтому нельзя ведром по голове.

— У вас возникали опасения, что это слишком сложная пьеса для зрителя?

 — Нет, но было ощущение, что какой-то части зрителей это может быть не очень интересно. Но это меня не волновало. Потому что я понял одно: если всерьез подходишь к материалу и он тебе интересен, и интересен тем людям, которые с тобой работают над ним, то итог будет интересен еще кому-то.

— Вы, когда работали над постановкой, видели себя в какой-то роли?

 — Я Зилова, конечно, должен был бы играть. В принципе, была такая даже перспектива у меня в свое время, но не состоялось в силу технических причин. А сейчас я, конечно, уже староват для Зилова. Хотя… Смотря какие решения. К примеру, у режиссера Роберта Стуруа Хлестакова играет Александр Калягин, выезжая на инвалидной коляске. Образ оправдан, у таких режиссеров не бывает случайностей. Поэтому все может быть.

Кроме того, один в один возраст артиста и героя практически никогда не совпадает на сцене. Порой в этом случае герой может выглядеть гораздо более юным, что тоже может не попадать в какие-то смысловые акценты.

— После премьеры шутили с друзьями, что если бы герой прошел психотерапию, быть может, конфликта бы не было. Не думали над этим?

 — Это можно к любому драматическому материалу отнести. Но нравственная проблема терапией не устраняется. Только внутренней работой над собой, нахождением каких-то духовных ориентиров. А терапией, как таблетками от боли, можно заглушить симптомы.

— При этом зрители, когда сталкиваются с этим материалом, что-то для себя решают.

 — Конечно, безусловно, это всегда так.

— Вы как-то меняли текст пьесы, или он дан полностью?

 — Мы только частично убрали отсылки ко времени: СССР, комсомол, что-то еще. Постарались их смикшировать.

— Но оставили дисковые телефоны!

 — Ну да! Потому что в этом дыхание времени и важный образ. Та связь с миром, которая оставалась у героя. Это с обычным современным телефоном ты доступен в любой точке, а в «…охоте» герой должен оставаться на месте, чтобы эту связь не потерять.

— Об одном вашем тюменском спектакле как-то раз в разговоре знакомый сказал, что это идеальная постановка от начала и до конца. Речь о «Носферату».

 — Ну… Это частное мнение.

— … в связи с этим вопрос: вы бываете довольны своими спектаклями?

 — Идеал, наверное, невозможен, но я бываю доволен, что иногда, может быть, даже не полностью, а на какой-то промежуток, спектакль попадает туда, куда нужно.

— Идеальный спектакль для вас — это какой? Может, какой-то конкретный?

 — Наверное тот, в течение которого возникает связь с залом, некая напряженная тишина, общее ощущение. Нам, создателям спектакля, без зала нельзя.

Я не могу понять работу на пустой зал, для меня это немыслимо, потому что, конечно, спектакль рождается со зрителем. И когда такая связь возникает, отсюда и тишина. Не глухая тишина ваты, а тишина-дыхание, тишина-напряжение, чтобы не спугнуть, не сломать, не нарушить чего-то важного, возникающего в тот момент на сцене. Вот для меня это, наверное, да, идеал.

— А реальный такой спектакль для вас — это???

 — Мой учитель, Анатолий Аркадьевич Праудин, сделал не один такой спектакль. В свое время я был просто потрясен и «Человеком рассеянным» (постановка 1992 года в екатеринбургском ТЮЗе. — Прим. ред.), и еще рядом его работ. И не только, не только… Разные есть представители нашей режиссерской братии. Хотя их немного. Не могу сказать, что это сплошь и рядом.

— А есть кто-то из коллег, за работой которого вы следите? Молодые, российские режиссеры?

 — Может, я не все видел, но то, что видел, мне чуждо. Богомолов, Серебренников — совсем не мое. Поэтому не слежу за их деятельностью в принципе. Я как-то больше тяготею к режиссерам старшего поколения. Допустим, спектакли Римаса Туминаса в театре Вахтангова — это да. Тот же «Дядя Ваня», тот же «Маскарад».

— То, что стало общим местом в пандемию — онлайн-показы, онлайн-спектакли — приемлемо?

 — Нет. Это не театр, а жалкий эрзац, который помогал как-то судорожно оправдать свое вынужденное бездействие. Но это никогда не заменит живого контакта.

— Зрители, которым доступны театры только в их городе и ближайших городах, по-вашему, этим как-то ограничены? Чтобы поехать куда-то дальше, они часто вынуждены совершить небольшой подвиг. К тому же не все знают, не все видели. Что бы вы им предложили?

 — Скажу так: все увидеть невозможно. Важнее не пропустить что-то важное. Но и за этим порой не нужно ехать за тридевять земель. Так однажды на одном из фестивалей, еще будучи студентом, я увидел никому не известный коллектив из никому не известного города с никому тогда не известным режиссером. «Тильзит-театр» из небольшого городка Советск с Евгением Марчелли. Они показали «В белом венчике из роз…», и все обалдели. Из какой-то калининградской деревни?!

То есть фестивали — это хороший вариант. Далеко не все сошлось на Москве и Санкт-Петербурге.

Я уверен, что театральную среду нужно создавать и поддерживать где только возможно и не зависеть от столиц. Другое дело, что для этого должны быть возможности, люди, которые могли бы это делать. А люди есть.

— Вы чувствуете отдачу от зрителей в соцсетях, читаете комментарии? Для вас это важно?

 — Это небезынтересно. Я не ориентируюсь на комментарии, потому что от этого можно попасть в зависимость — начать ждать похвалы, сильно расстраиваться от критики. Но слежу.

Конечно, приятно, когда что-то попадает. Но задевает не критика, а бессмысленные, необоснованные придирки. Например, я прореагировал на высказывание одного из зрителей, который предъявлял претензии к «историческому несоответствию» в сказке «Золушка». Меня это зацепило, тем более я знаю художника этого спектакля, настоящего профессионала. И я ответил в комментариях, что сказка — не исторический факт, и то, какие там костюмы, решать создателям. Хотя, может, и не нужно на такое отвечать.

Олег Гетце: «Утиная охота» - материал очень тонкий, там нельзя ведром по голове

— Вам не кажется, что кроме собственно постановки важны еще и встречи со зрителями?

 — Считаю, что это было бы очень неплохо. У нас в ТЮЗе периодически проводились такие встречи, особенно по поводу каких-то рискованных, на грани, постановок. Это очень хороший опыт. Жаль, что иногда такие встречи превращаются в формальность. Заинтересованный разговор со зрителем важен. Потому что порой мы начинаем со зрителем заигрывать, имею в виду мы — театральный мир. Либо мастера высокого уровня уходят так далеко, что обычный зритель просто перестает понимать этот язык, образы, решения и порой судит о действительно значимых постановках с позиции примитивного восприятия на уровне комедии положений. Конечно, мы пытаемся заявить о правилах игры, законах постановки в самом спектакле, но и открытый разговор со зрителем очень важен. Иначе остается только сугубо профессиональная тусовка. А когда высказываются и обсуждаются разные мнения, много людей об этом пишут и размышляют, то становится интересней, мне кажется.

— Где взяли исполнителя на роль мальчика? Сложно ли было работать с ребенком?

 — В этом же театре есть детская студия. Это очень хороший момент. Посоветовали паренька Егора Пономарева и он как-то сразу подошел, у меня вообще не было с ним проблем. Я особо, конечно, его и не нагружал, но он делает все очень органично, даже понимая, по-моему, что происходит. Вряд ли ему сейчас до конца понятна проблематика спектакля, но все равно он что-то чувствует.

— А в какой момент появилась эта идея сквозного образа мальчика? Его же в оригинале нет, там просто мальчик Витя приносит венок герою. А у вас он усложняется.

 — Это одна из основных, стратегических линий, по поводу которых мы бы хотели поговорить со зрителем. Это вобщем-то часть внутренней работы, кризиса, который происходит у главного героя. И это разговор с ним уже метафизический.

Человек заблудившийся, подошедший к краю, делает попытку задуматься. А возможно, ему позвонили и намекнули, что пока задуматься. И весь спектакль — это некий внутренний мир главного героя, который пересматривает свою жизнь и в итоге к чему-то приходит.

— В заключение. Для вас Зилов — больше положительный или отрицательный герой? Или у него нет знака?

 — Нельзя сказать однозначно, положительный он или отрицательный. В нем есть и те, и другие качества. Это человек заблудившийся. Или заблуждающийся. Сделавший кучу ошибок. Как многие из нас, в том числе я. Поэтому вопрос в том, куда все-таки вырулит человек и вообще задумается ли. Сначала герой не слышит определенных звоночков, а когда начинает слышать, что-то уже не исправить. В какой-то момент и Зилов подумал, что это тупик. Но выбрался. По крайней мере, из этого тупика.

Фото Дениса Рекало со страницы театра «Ангажемент» в ВКонтакте

Не забывайте подписываться на нас в Telegram и Instagram.
Никакого спама, только самое интересное!
Последние новости
Бельгийская летчица, совершающая кругосветный перелет, прилетела во Владивосток
Бельгийская летчица, совершающая кругосветный перелет, прилетела во Владивосток
На своей официальной странице проекта fly.zolo девушка рассказала, что Владивосток станет её последней остановкой в России в кругосветном путешествии.
Администрация Тюмени рассмотрит вопрос о бесплатных парковках для многодетных
Администрация Тюмени рассмотрит вопрос о бесплатных парковках для многодетных
Недавно в платный режим перешли парковки в центре города.
Пьяный ямалец укусил полицейского и получил 9 месяцев строгого режима
Пьяный ямалец укусил полицейского и получил 9 месяцев строгого режима
Пострадала только рука представителя власти.
Тюменские предприниматели могут использовать наличие вакцинации у сотрудников как рекламу
Тюменские предприниматели могут использовать наличие вакцинации у сотрудников как рекламу
Идею прокомментировала экс-бизнес-омбудсмен Лариса Невидайло.
В Свердловской области 5-летняя девочка погибла от удара током
В Свердловской области 5-летняя девочка погибла от удара током
В момент трагедии с ребенком в доме находился отец.