Алексей Венедиктов – об антиваксерах, увольнении своих сотрудников и приемах раскрытия собеседников

Накануне известный журналист приехал в Тюмень, чтобы взять интервью с губернатором области Александром Моором. Оно вышло в эфире радиостанции 25 ноября в 23 часа. Также Алексей Алексеевич встретился с главными редакторами тюменских СМИ в медиахолдинге «Сибинформбюро». В течение 50 минут московский гость отвечал на вопросы коллег. Предлагаем вашему вниманию основные тезисы беседы.

 — Любые дополнительные запреты, что и как говорить журналисту — избыточны, так можно дойти до чего угодно, не надо диктовать прессе, это дело редакции. В каждом СМИ своя редакционная политика, одни считают публикацию нюансов возможным, другие — нет, и это их право. Если конфликт вспыхивает на национальной почве, надо наоборот рассказывать, откуда «ноги растут». Если же это бытовые драки, которые не носят национальной окраски, дело другое. Кроме того, в России понятие национальностей юридически никак не закреплено, и если мама — русская, а папа — чеченец, то ребенок кто?— Мы на «Эхе Москвы» заняли следующую позицию: борьба с вакцинацией — это подталкивание к суициду. У меня в редакции привито 87 сотрудников из 112 — не силовым образом, но остальные будут силовым. Я сам полгода не прививался, меня долго уговаривали, это большая социальная проблема. Поэтому понимаю правительство, которое одной ногой делает шаг в сторону ужесточений, а другой — отступает.

О текущей деятельности

В журналистику попал случайно, работал учителем. Мои друзья организовали частную радиостанцию, и когда у меня были каникулы, попросили прийти позадавать вопросы. Так и остался на 30 лет, дорос до главного редактора.

Сейчас моя работа не журналистская — я и главред, и коммуникатор, и лоббист. Больше занимаюсь взаимодействием с властями для лоббирования разного рода интересов журналистского сообщества.

Я активно принимал участие в лоббировании и создании фонда «Круг добра» — для детей с СМА (спинально-мышечная атрофия). В этом году уже 98 детей получили помощь. Сейчас работаем по памятнику Сахарова в Москве, который никак не могут поставить.

30 лет назад я был более прямолинейным, делил людей на плохих и хороших. Даже имел свой круг нерукопожатых, а в профессии журналиста такое представить невозможно — если мнение человека хочет слышать определенный круг людей, ты обязан предоставить ему площадку, несмотря на личную неприязнь. Сейчас стал лояльнее.

Об увольнении сотрудников

 — За 22 года работы главным редактором по моей инициативе было уволено 4 человека, и все за «джинсу» (скрытая реклама. — Авт.), правда, недоказанную. Приведу пример. У моего театрального обозревателя все пьесы одного театра были хорошие, а другие — плохие. Я в этом вообще не разбираюсь, последний раз был в театре юного зрителя лет в 7. Но радиослушатели обратили внимание. Начал выяснять, оказалось, что моего обозревателя театр возил на гастроли бесплатно. Я ему раз сказал, два — бесполезно. Ну иди тогда обозревай где-нибудь в другом месте, для «Эха» — это деструктив.

За ошибки обычно не увольняю, предпочитаю наорать, перевести на другую, более «пыльную» работу, даже без потери денег. По крайней мере временно. Но если ошибка несколько раз повторяется, это уже некомпетентность.

Сегодня у меня 112 подчиненных, повторюсь, с четырьмя расстались. Даже за нарушение трудовой дисциплины не увольняю. Сначала внушение, потом — предупреждение, затем перевод на «пыльную» работу. И только после этого может быть увольнение. Я не люблю расставаться с людьми, особенно когда они обучены, умеют работать, пусть даже с ошибками. Команда — это механизм.

О приемах раскрыть человека на интервью

 — У меня случился чудовищный провал, когда президент США Клинтон в 2000 году был в Москве и потом пришел для интервью на «Эхо Москвы». Я задал первый вопрос про противоракетную оборону и сразу подумал: вот же я мудак. Потому что увидел такую тоску в его глазах — он только что два часа говорил с Путиным, потом вместе с ним же давал пресс-конференцию о противоракетной обороне, а еще американским журналистам в резиденции говорил об этом же. И я ему задаю тот же вопрос на «Эхе». В общем провалил интервью.

Поэтому, когда подобная история была с Тони Блэром (премьер-министр Великобритании с 1997 по 2007 год. — Авт.), я, уже наученный горьким опытом, задал ему первый вопрос о Гарри Поттере, как раз вышла пятая книга. Он сел после разговора с Путиным, а я ему: детям уже читали пятую книгу (а у него четверо детей)? Блэр завращал глазами и так медленно: на-ча-л. То есть я его вышиб этим вопросом.

У каждого интервьюера свой прием — у Познера, Дудя, Собчак и т. д. Я, например, люблю восклицания, которые могут сбить собеседника, если он как тетерев заладил бубнить о чем-то неинтересном. Говорю: не может быть! Или: откуда вы это взяли? И человек сбивается, ему приходится объясняться. Хотя, допустим, такого собеседника как Лукашенко не переговорить никогда.

Можно готовиться к интервью как угодно, все написать, но вы не знаете, как на тот или иной вопрос человек ответит, куда поведет беседу. А тебе надо все время возвращать разговор в нужное русло. Это тяжелый труд, я всегда после интервью сижу в мокрой рубашке.

Фото: Владимир Чебалдин