В рамках крапивинского юбилея в Тюмени представили фильм "Трое с площади Карронад".
В Тюмени отмечают 70-летие писателя Владислава Крапивина. 12 и 13 октября в ДК «Строитель» демонстрировался фильм по его повести «Трое с площади Карронад», сегодня в госуниверситете проходит конференция по проблемам детской литературы, в 12.00 начнется пресс-конференция в губернаторском зале библиотечного центра, в 15.00 в филармонии откроется церемония награждения Третьей литературной премией Владислава Крапивина. На премьере «Трое с площади Корронад» 12 октября в большом кинозале «Строителя» собралось много школьников и взрослых, пустых мест почти не осталось. Перед началом киносеанса на Владислава Крапивина, сидевшего на почетном, отгороженном шелковой ленточкой ряду, то и дело накатывали волны детей, а порой и взрослых, жаждущих автографа. На подпись приносили как новые, недавно переизданные или даже написанные книги, так и старые, с пожелтевшими страницами, выдающими читателя со стажем. Потом, после долгого перечисления регалий, писатель вышел на сцену. Взрослые скрупулезно перечислили список советских и российских наград писателя, но света на сцену так и не дали, писатель разговаривал с публикой, скрытый тенью, в каком-то подвальном, сиротском свете. «Неважно, где я работал и чем награжден, — начал Крапивин, — важно, что я, как и вы, живу в Тюмени». Крапивин в Тюмени родился. И хотя потом долгие годы посвятил Екатеринбургу, город детства остался в его памяти и в книгах. Другим важным городом крапивинской судьбы стал Севастополь. «Когда спрашивают, почему я, человек вполне сухопутный, так привязан к Севастополю, к морякам и кораблям, я говорю: „Потому что в детстве мне очень не хватало моря“. Детство я провел в Тюмени», — пишет Крапивин в «Шестой бастионной». Историю любви к морю Владислав Петрович часто начинает с рассказа о книге Сергея Григорьева «Малахов курган» о первой обороне Севастополя. «Все, что было связано с морем и парусами, приводило меня в волнение… В книге было много печального, но сильнее печали была гордость. Спокойная такая гордость людей, которые дрались до конца и сделали все, что могли. Тогда я впервые, смутно еще, почувствовал, что в самые тяжкие дни гордость для человека может быть утешением… Если он держался до последнего, если не сдался… А еще в книге был сам город. Севастополь. Я читал о жутких бомбардировках, о развалинах и пожарах, но сквозь дым военного разрушения продолжал видеть мирный и солнечный город у необозримого моря — тот, который видел Венька с крыши в начале повести. Тот, который нужен был мне. Уже тогда я представлял его совершенно отчетливо. Синие-синие бухты, желтые слоистые обрывы, оранжевую ребристую черепицу на белых домиках, каменные лестницы в запутанных переулках, полукруглые равелины с амбразурами, маяки и бастионы…». В 1978 году Крапивин уже писателем приехал в Севастополь. И даже встречался там со школьниками. И был уже с ним тряпичный заяц Митька, который до сих пор приходит на все встречи писателя с читателями. Митька появился у Крапивина во время съемок многосерийного телеспектакля по повести «Та сторона, где ветер». Работой киношников Крапивин, был недоволен, зато тряпичный лупоглазый заяц был верным другом писателя все 30 лет. Он стал героем «Трое с площади Карронад». Его дублер снялся и в одноименном телесериале. О четырехсерийном фильме режиссера Виктора Волкова писатель отозвался политкорректно, мол фильм он посмотрел, все ему понравилось. Хочется верить, что сказано это было из вежливости — чтобы не обидеть режиссера и съемочную группу, с которыми на следующий день юный зрители должны были встретиться, чтобы не огорчать ребят, собравшихся на крапивинский фильм в таком количестве, в каком и на современные блокбастеры не всегда приходят. Фильм снят в низком телевизионном качестве (плоская картинка, «острые» края силуэтов, местами флуоресцентные, кислотные цвета) и напоминает не слишком изобретательные иллюстрации, будто режиссер добросовестно воплощает каждое предложения писателя, не злоупотребляя богатым языком кино. Некоторые эпизоды уж слишком идеализируют персонажей, оставляя впечатление неестественности. Например, когда главный герой описывает бой во время русско-турецкой войны, одноклассники замирают, раскрыв рты, хотя в его заученной и не слишком харизматичной речи зритель скорее видит повод для насмешки. Эпизод турецкой войны снят в слегка размытой сепии, вероятно, чтобы создать эффект старой кинохроники. Но картинка до того гладкая, вылощенная, что похожа на «историческую» съемку для глянцевого журнала…
Думается, кинокритик нашел бы несколько веских аргументов, чтобы это произведение получило статус «развесистой клюквы». Возможно, фанатам писателя, внимательно изучающим абсолютно все, связанное с его творчеством, кино и будет интересно в качестве раритета, но стоит ли его с помпой демонстрировать сотням ребят, убеждая их, что это достойное произведение?
