На большие экраны, предваряя, в общем-то, громкие предновогодние премьеры, вышел близкий к документальному кинороман Стива МакКуина «12 лет рабства».
Наверное, надо быть чрезвычайно отчаянным человеком, чтобы вот так, посреди предпраздничной суеты, взять и за свои деньги напомнить себе, насколько мир несправедлив и насколько несправедливость эта чудовищна, неизбывна и… привычна. На большие экраны, предваряя, в общем-то, громкие предновогодние премьеры, вышел близкий к документальному кинороман Стива МакКуина «12 лет рабства».
История, положенная в основу фильма, реальна. Мало того, типична. Чернокожего свободного, свободнорожденного американца в середине девятнадцатого века обманом завлекают в ловушку два добрых и отзывчивых белых господина. Как многих других. Герой Чиветеля Эджиофора Соломон Нортоп очнется закованным в цепи на полу тесной клетушки, в темноте, в неведении. Еще два белых отзывчивых господина доходчиво объясняют узнику, почем фунт свободы для черных в Соединенных штатах Америки почти три века назад. И так далее, со всеми вытекающими.
Режиссер входит в эту воду без брызг, как профессиональный киноспортсмен. А как иначе, если в руках живая ткань истории и один из самых больших «внутренних долгов» современного мира, по всей видимости, еще не оплаченный. Бесконечных извинений, думается, мало. Избран чернокожий президент, летом нынешнего года отметили 50-летие знаменитой речи Мартина Лютера Кинга I have a dream, снимаются все новые и новые фильмы.
Черный юмор недавнего вестерна авторства умельца и шутника Квентина Тарантино на «веселенькую» тему рабства и угнетения одной расы другой «Джанго освобожденный» по сравнению с исторической цитатой МакКуина — как щелбан по сравнению с ударом по голове листом декларации независимости, в который обернут увесистый такой кирпичик, а то и два. А все потому, что в реальной истории нет места закатам, в который, неизвестно куда направляясь, уезжает главный герой, обнявший свою подругу, свободный и счастливый, отомстивший всем своим обидчикам самым жестоким образом и поставивший на этом жирную киношную точку. Нынешняя премьера заканчивается титрами — как многоточием, этой цепочкой скупых строчек, которая тянется к каждому из сидящих в зале, рискнувших досугом из любопытства или интереса к режиссеру, или вовсе пришедших поглазеть на Камбербетча в новой роли.
Смотреть «12 лет рабства» в строгом смысле слова не страшно. Реальность первоисточника и своеобразный ценз времени делает фильм спокойным, несмотря на ужасные сцены, почти медитативным и прозрачным. Способствуют этому крупные планы, даже макро, а также длинные планы, глядя на которые можно выдохнуть после очередной зубодробительной сцены и вдохнуть перед следующей. Убийственна по силе воздействия сцена, когда Соломона на целый день оставляют подвешенным в петле — он едва касается земли ногами и вынужден балансировать со связанными за спиной руками, чтобы не задохнуться, а в то же время вокруг течет обычная жизнь плантации, неподалеку играют дети, женщины занимаются своими делами, все они словно не видят пленника, умеют не видеть, это вопрос выживания, о чем много говорится в фильме. Всего за два с небольшим часа, которые идет кино, эта сцена становится понятна, словно жесткий внутренний камертон настраивается на эту волну отношений: белый человек — черный человек, господин — раб.
МакКуин — мастер исследования крайних состояний, делающий точное, небанальное, откровенное кино. Неудивительно, что в новое путешествие он позвал одного из любимых своих актеров — Майкла Фассбендера, доверив ему унизительную роль человека, помешанного на самоутверждении и находящего самый легкий путь для этого — в издевательстве над другими людьми, даже над теми, кто ему по-своему дорог. Фассбендер, этот уникальный инструмент режиссера, туз в рукаве, играет не маской, не ужимками, а нервом, напряжением, кожей и делает своего героя бесподобно реалистичным и конкретным. Главный герой Чиветеля Эджиофора по сравнению с ним — воплощенная черная скорбь без имени, отраженная во многих и многих смуглых лицах, хамелеон, готовый стать символом вот этой неизбывной тоски по свободе и праву распоряжаться собой.
Глаза в этом фильме вообще важнее всех прочих жизненно важных органов, поскольку бросить взгляд — дело нескольких секунд, не надо никаких речей, зато умещается несколько веков. Отличный эпизод в самом начале фильма иллюстрирует эту мысль: еще свободный Соломон Нортоп с семьей входит в магазин, следом за ними идет темнокожий юноша со своим господином, он настолько поражен видом соплеменника в хорошем костюме белого человека, что оставляет хозяина на улице и явно хочет что-то спросить. Ему не дают и рта раскрыть, но это не важно, говорят глаза: жадно впитывают подробности чудесного виденья свободного черного человека, пожирают этот образ. А теперь представьте, что весь фильм такой.
Посыпать голову пеплом как будто стало общим местом в современной американской традиции. Однако не в этом смысл «12 лет рабства» МакКуина. Человек, который написал одноименную книгу, — музыкант, скрипач, человек по всей видимости образованный, тонко чувствующий — вовсе не собирался вставать под знамена борьбы с рабством в Америке, хотя прекрасно знал о положении дел на юге страны. Что ж делать, кажется, готов сказать он, таковы законы, такова жизнь. Однако встал, обстоятельства оказались сильнее его природных склонностей, опыт, который он не стремился получить, заставил этого человека говорить.
Хеппи-энда, однако, при всей очевидности вызволения из рабства, не случается. Семья воссоединяется, однако герои уже не станут прежними, не будут дети хихикать перед сном, после того, как отец попросил их не шуметь, не будет Соломон безмятежно обсуждать с женой планы на жизнь. Жизнь эта как будто бы закончилась. Его уже не бьют плетьми, но спина все так же сгорблена, словно человек ждет удара. Из неволи героя фильма «12 лет рабства» может и вызволили, но свободнее от рабства он от этого словно и не стал. Как, наверное, не могут быть свободными от несправедливости все те, кто видит ее приметы. И здесь-то, по мысли автора, всякий волен отмерить себе свою долю ответственности.
