Мы продолжаем проект Вслух.ру «ПоГАВорим?», в котором известные тюменцы рассказывают о своих питомцах.
_Скажи мне, кто твой питомец, и я скажу, кто ты. Так могли бы ответить большинство любителей животных, часто узнающих и запоминающих людей по четвероногим «аватаркам» из соцсетей, по плюшевым или гладким подушечкам-душегреям разного масштаба, всех видов и пород, мелькающим тут и там на фото. Что наши домашние любимцы могут сказать о нас, мы никогда не узнаем. Зато многое о человеке может сказать отношение к ним. Мы решили показать героев нашего нового проекта «ПоГАВорим?» с необычного ракурса — фактически с высоты роста питомца._
Знаете анекдот? Когда кобелю говорят, что делать, даже если не хочется, он делает. Когда говорят суке, она: «А если я так?» — «Нельзя». — «А если так?» — «Нельзя». — «А вот так?» — «Нельзя». — «Ну, тогда я обиделась». Вот это совершенно про Алису.
Питомец:
Алиса, русский той, три с половиной года.
Владелец:
Серафима Николаевна Бурова, филолог, педагог, любимица многих поколений студентов-литературоведов, учившихся в Тюмени. Серафима Николаевна почти сорок лет преподавала историю советской/русской литературы в ТюмГУ, кандидат филологических наук, доцент, теперь на пенсии, а также замечательный писатель и блогер.
Как появился питомец
— Был период, когда у меня жили четыре черных пуделя. Они шли по возрасту один за другим. Так получилось. Я не могла отказаться ни от одного из них. И было очень трудно и очень счастливо одновременно. А потом они начали уходить. Первым ушел Шандор, ему было 14 лет. Потом ушел Егор, самый старший, ему шел семнадцатый год. Остались двое — Жиголо и Добрыня. И когда ушел Егор, у нас не стало семьи.
Понимаете, до этого как-то мы все делали вместе, а тут каждый в своем углу. И никак не собраться и не согреться.
Полгода мы так промаялись. И я решила — пошла на выставку, посмотрела, встретила знакомую Любашу (Любовь Николаевну Лимонову, известного в Тюмени заводчика, одно время жившую по соседству с Серафимой Николаевной. — _Прим. ред._), у нее как раз были щенки. Я взяла этого маленького щеночка и говорю: «Ну вот, наверное, я ее куплю». Она мне ее просто подарила. По старой памяти. И когда Алиска появилась в доме, у нас сразу стала семья.
Что меня поразило, это, во-первых, как быстро мы осиротели, три сироты, которые никак не могут соединиться, а во-вторых, как все быстро изменилось с появлением этого маленького существа.
Характер и привычки
— Мои старые пудели начали ее воспитывать. Она воспитана исключительно мужским коллективом. Даже пыталась лапу поднимать, когда писала. Вот, может, некая суровость в ней проистекает из того, что она выросла в «пажеском корпусе». Собак не боится, дружит с некоторыми, не со всеми, очень избирательно.
Алиса — первая сука в моей жизни. Я понимала, что всякое может случиться с сукой, поэтому заводила кобельков. Теперь я поняла, что суки и кобели — это совершенно разные существа. Она абсолютно независимая, у нее есть убежище — клетка, куда она утаскивает трофеи. Раньше на столе у меня в вазочке лежали конфеты и печенье. Она забиралась на стул, со стула на стол, хватала все это и пулей туда. Конфеты, правда, ей не очень нравились, но она все равно их покусывала. Даже когда я ее угощаю, она как-то не расслабляется, все таскает к себе. Ни один кобель так не поступает. Вы ему дадите, он тут же съест. А она делает запасы. Настоящий кулак!
Ну, а кроме того она, как кобель, метит. Одно время Алиса забиралась на постель, чтобы хотя бы капельку оставить на память о своем присутствии. Сразу после этого начиналась большая стирка, ругань. В комнату, где стоит кровать, я ее уже не пускала. Вот такая она!
Никого не боится, на больших собак рычит. С Добрыней и Жиголо она чувствовала себя настоящей атаманшей! Помните, как в мультфильме: «Разбойники жарили мясо и пили вино. Атаманша гадала на картах…» Выдрессировала их моментально. Когда выходили втроем, она видела какую-то опасность или цель, рявкала — и они летели как по команде.
Но я, чтобы отучить ее истерично лаять и бросаться с поводка, нашла такой способ. Когда это безопасно, я ее отпускаю: «Ну иди!» Сразу включаются мозги, и она останавливается, ложится, смотрит. Но, бывает, все же срывается. И что необычно, она этим своим напором действительно пугает.
Истории из жизни
Отец Алисы — знаменитая тюменская собака русский той Лис. Я знала Лиса! Мы общались с его хозяйкой, Любовью Николаевной. И когда я увидела Лиса впервые, то, конечно, поняла, что это не собака. Подумала, что это такое декоративное существо. Ну, поласкала его, и, похоже, очень ему понравилась. Когда я уходила от Любаши, Лис встал в угол двери так, что ее было не открыть. Стоял на задних лапах, передние висели вдоль тела — голодающий Поволжья! — голова набок, стоит и молчит. Это означало: «Не уходи». Я оценила это внимание.
А потом Любаша попросила помочь со стрижкой щенка пуделя, которого ей передали в Тюмень на продажу. У меня все-таки уже был навык. В те несколько месяцев, пока щенку искали хозяев, особой ласки к Лису я не проявляла.
Когда собачке, наконец, нашли дом, я пришла к Любаше, увидела Лиса и подумала: «Теперь я тебя обниму». А он своими копытами уперся мне в грудь, сжался, потом оттолкнул меня и упал плашмя на пол. Это означало: «Все, дорогая, я понял, кто ты есть!»
С тех пор как я ни пыталась вернуть его расположение, он не подходил ко мне. Меня не существовало. Какой-то японский, самурайский характер!
Вообще собаки — потрясающие существа. В доме по соседству живет семья. Они пытались выращивать доберманов-пинчеров, была какая-то страсть, но не пошло. И кончилось тем, что они взяли собачку, которую кто-то привел усыплять. Сейчас у них четыре собаки, все подобраны на улице. Верховодил у них бандит, бродяга по имени Джек. Периодически он убегал, и они всей семьей, погруженной в слезы и печаль, его искали, находили и возвращали. Так вот, особенно эти собаки не любили нас. И больше всего не любил нас Джек. Эта война закончилась в один момент.
У меня заболел и умирал Добрыня. Я его отнесла в ветлечебницу, чтобы либо полечили, либо сказали, что все… Он у меня на руках там же и умер. И когда я шла обратно с пустыми руками, оставив там все его вещи, которые могли пригодиться для других собачек, навстречу попалась эта четверка.
И Джек, который всегда возглавлял компанию, ненавидевшую нас, опустил голову, подошел ко мне и уткнулся лбом в ногу. Я начала его гладить. Я поняла, что он подошел, чтобы мне сказать: «Я жалею тебя». Этот язык можно понять, если быть внимательным. Я тогда расплакалась.
Чему научил питомец
— Вы понимаете, она же относится ко мне как к мебели! А команду ведь дают живому существу, которое должно что-то сделать. Вот она лезет на постель. Чтобы сократить этот процесс и все-таки уснуть, я поднимаю одеяло: «Ложись». Она ни в какую. Отойдет, опять походит по кровати, по голове. Я рычу: «Давай залезай!» Она — нет. И начинает снова сама поднимать одеяло мордой. Я готова ее укрыть как угодно — и одно одеяло, и два, когда холодно, но ей нужно самой найти какое-то место и лечь. Я не могу помочь, я — мебель. Подозреваю, что она, может, и любит меня, но очень хорошо это скрывает.
Вот «иди сюда» она знает.
Главное, что они с Жиголо меня не делят. Но Алисе все-таки хочется поставить его на место.
И когда он спит у меня, она ложится рядом и начинает класть лапы на те места, которые он уже считает своими. Жиголо рычит. Алиса лапы уберет, а потом снова начинает: «А если так. А вот так.?»
Влияла ли моя работа на них? Нет, литературоведческие вещи их абсолютно не интересуют. Ну и мой опыт дисциплинарного воздействия на аудиторию оставляет их равнодушными. Скорее всего, я так думаю, это они меня научили понимать, что сильнее природы быть нельзя. Поэтому, пока работала со студентами, я танцевала от их природы как от печки. Этому меня научили мои питомцы.
Еще по теме:
============
Хозяйка «овчарки» Тина Болдарева: Когда Рикки не в настроении, он делает «га-га»
