В музее изобразительных искусств открылась 28 ноября выставка живописца и графика Эдуарда Шарипова из Пскова. Пресс-релиз, как и все найденные в Интернете публикации о художнике пестрят рассуждениями об информационном поле, духовной энергии, проводником которой выступает творец, знаках, коими насыщен Псков и великом предназначении этого старинного ...
В музее изобразительных искусств открылась 28 ноября выставка живописца и графика Эдуарда Шарипова из Пскова. Пресс-релиз, как и все найденные в Интернете публикации о художнике пестрят рассуждениями об информационном поле, духовной энергии, проводником которой выступает творец, знаках, коими насыщен Псков и великом предназначении этого старинного города, принявшего некогда опального уфимского художника Шарипова. В общем, название «Матрица» восходит как раз к философским исканиям и теории «единого визуального информационного поля», которую разрабатывает Эдуард Шарипов. Подробнее об этом можно узнать на лекциях, которые художник прочтет в ТМИИ 2, 9, 16 декабря; темы: «Живописное мышление псковичей», «Живая плоскость», «Философия угла композиции». Однако выставка интересна и безотносительно философских дебрей. Шарипов одним только цветом, быстрыми размашистыми мазками создает импрессионистские пейзажи. Маслом он пишет, как акварелью и преуспевает в попытке уловить мгновение, передать состояние природы и — главное — человека, обнаружившего себя посреди этой природы. В его пейзажах отчетливо чувствуется сырость, мглистость, туман, ветерок, ветер, летнее нежаркое солнышко и его кровавые закатные отсветы. Порой работа с цветом кажется беспредметной медитацией, но живописные разводы багряного и огненного непременно складываются в «Оранжевый вечер» (2006), а стремительные линии серого и оливкового являют сыроватые степные просторы «Поветрий» (1997). Художник, торопившийся в Тюмень на похороны отца, привез немного работ. Но зритель заворожено бродит по кругу в зале живописи, так и не умея решить, какая из работ более совершенна, выбирая, скажем, между шелковистым «Летом» (2003) или перистыми «Летними облаками» (2005) — работами близкими по цвету и композиции, одинаково затягивающими зрителя, но разными по атмосфере, настроениям. В зале живописи есть и аллюзии на русскую иконопись, даже автопортрет выполнен наподобие закопченного старинного образа, из темноты которого красным огоньком проступает лишь рука и лик творца. Портрет отца, известного ученого, изобретателя в области строительства нефтяных скважин Амира Шарипова, тоже намекает на иконописные каноны: рука, собранная щепотью на уровне груди, едва уловимое кружение вокруг головы, почти нимб, фигура лишь набросана цветом, а четко прорисованные глаза как будто заглядывают зрителю в мысли. Своеобразным проводником между живописью и графикой служит «Мгла над Псковом» (2005). В снежной пустыне едва различимы земля и небо, а между ними — запятые двух путников. Огромная графическая серия 1997 года, представленная в соседнем зале доводит идею взаимоотношения снежно-белого пространства и черных запятых до абсолюта. Эдуард Шарипов обнаруживает себя не только тонким колористом, но и повелителем формы. Во втором зале художник выступает в роли каллиграфа. В восточной культуре начертание иероглифов — нечто гораздо большее, чем передача конкретной информации. Это акт одновременно творческий и созерцательный, приближение к совершенству, попытка увидеть все величие мира в крохотной закорючке, ведь чем проще знак, тем он ближе к идеалу. В этом жанре стремление художника к философии не выглядит одиозным, напротив, оно предельно органично. На открытии выставки искусствовед музея Вера Субботина перечислила несколько художественных стратегий, чтобы определить место Эдуарда Шарипова: можно скопировать на холст кусочек окружающего пейзажа, можно красиво расположить на нем цветные пятна, подойдя к вопросу эстетски, но Шарипов следует другим путем. В Пскове, окруженный средневековой русской архитектурой, прекрасными образцами иконописи, художник проникается концепцией творчества как сакрального акта, обращения к первооснове вещей и явлений.
