Капустник в честь здания, более 80 лет прослужившего тюменскому драмтеатру, вполне мог бы составить конкуренцию иным постановкам из постоянного репертуара. На сцене было грустно, смешно, трогательно, тепло и искренне. В зале переаншлаг. Кругом довольно сыро – плакали, пускали слезу, хлюпали по обе стороны рампы.
Капустник в честь здания, более 80 лет прослужившего тюменскому драмтеатру, вполне мог бы составить конкуренцию иным постановкам из постоянного репертуара. На сцене было грустно, смешно, трогательно, тепло и искренне. В зале переаншлаг. Кругом довольно сыро — плакали, пускали слезу, хлюпали по обе стороны рампы. Начали со сцены прощания из «Вишневого сада», нагнали похоронной печали танцем и речитативом из «Чумы на оба ваших дома», но вот на сцене появился ведущий капустника — Сергей Осинцев в белом костюме и в прекрасной форме — и жанр взял свое. Начались неожиданности. В зале вспыхнул свет, и по центральному проходу из вестибюля двинулись капельдинеры и гардеробные работницы, чтобы впервые в истории театра получить в свой адрес аплодисменты. Свою долю признания предстояло получить гримерам, работникам декорационных цехов, администраторам, осветителям, помощникам режиссера и всем, чья работа обычно скрыта от зрителя. Одним из самых эффектных номеров капустника стало модное дефиле главного художника Алексея Паненкова. Моделями стали костюмеры и мастера декораций — в раззолоченных платьях с кринолинами, в костюмах королей и разбойников все они смотрелись великолепно, как будто рожденные для сцены. Маэстро вышел в султанском наряде и синем тюрбане. Романтичный и элегантно-старомодный вальс в исполнении административно-хозяйственного хора и солиста Владимира Коревицкого не пестрел концертными нарядами, но неплохо поющий директор театра и вальсирующие друг с другом администраторы — зрелище, роскошное само по себе. Прощание со старым театром стало сакральным актом, в котором привычные рамки и субординации размываются, смягчаются. Любимые актеры были ближе к публике, чем когда-либо. И когда они в обычных джинсах и камзолах из «Школы злословия» пели во главе с Сергеем Белозерских посвящение дамам, наверняка не одна поклонница в зале мечтала, чтобы именно к ней обращали игривые строки Сергей Скобелев, Александр Кудрин, Михаил Заец. Взрослые зрители впервые услышали Елену Самохину и Анатолия Бузинского в блюзовой тональности «Веселого Роджера». «Не даются роли без сердечной боли», — распевали ужасно обаятельные пираты. Диалог Владимира Орла и Татьяны Пестовой из «Мирандолины» прозвучал так страстно, азартно, что легендарный спектакль захотелось увидеть еще раз — что-то будет между этими двумя? Появился из глубины темного зала и главный режиссер Александр Цодиков. Он вернулся в Тюмень спустя много лет, но дважды входить в одну воду ему не придется — театр переезжает на новую сцену, труппа существенно обновилась, в том числе и перед началом 150-го театрального сезона. Александр Михайлович пригласил на сцену мастеров театрального искусства — Анту Колиниченко, Вилниса Пинтиса, Вениамина Панова, Геннадия Куцана, Геннадия Баширова — и новичков, которых сам отбирал среди выпускников театральных вузов. Театральные надежды олицетворяли Ольга Зотова, Наталья Никулина, Александр Миловидов, Максим Шабалин, Рустам Измайлов. Мастера, молодежь и главный режиссер посадили в кадку символическое деревце, которое воплотит душу театра и вместе с труппой поедет обживать новое место. Кстати вспомнили еще один любимый спектакль — Анта Колиниченко снова сажала и поливала деревце, гладила листву, как много лет делала в главной роли спектакля «Гарольд и Мод». В продолжение сцены Александр Цодиков проникновенным голосом пригласил выйти… Евгения Негинского. Глава областного комитета по культуре был как всегда бодр, попросил включить в зале свет, чтобы развеять набежавшую было тоску, и пообещал, что в новом здании театру и зрителям будет очень и очень хорошо. Но этот вечер принадлежал старому театру. С ним прощаются, как с человеком, за всеми шутками, переодеваниями директора в певца, художника в падишаха ощущается грусть, безнадежная печаль расставания. В финале актеры получили несколько минут на сцене, которая «Никогда, — подчеркивал ведущий, — больше не оживет для спектакля». Публичное прощание со сценой, слезы тайком, нежные прикосновения к стенам, целование пола под светом софитов и взглядом тысячи глаз — что может быть театральнее! И все же лучшим эпизодом, самой мощной кодой, какую можно было придумать, стало прощание самой сцены со зрителями. Актеры, всхлипывая, ушли в зал. Опустился, затем взмыл черный занавес, замигали, затанцевали — вниз-вверх — фонари, дым, ветер, разносящий бумажный мусор, искусственный снег и баллада «What is the youth» Нино Рота. Театр ушел, да здравствует театр!
