«Лабораторный» Пушкин: эксперимент, Окуджава и немного вина

_С одной стороны сцены — четыре белых стула вряд, обрызганных яркой краской, над ними на длинных подвесах круглые лампы с приглушенным светом. С другой — на небольшом пьедестале винтажный стул и стол с графином вина, блюдом вареных раков и огромная хрустальная люстра сверху. Два интерьера — два мира, места обитания двух разных героев: взбалмошного Моцарта (Александр Кудрин) и чопорного Сальери (Сергей Скобелев). И пока первый валяется на стульях и размахивает руками в текст раздающейся классической музыке, второй чинно пьет вино._

Тюменский драматический театр в рамках творческой лаборатории «Proсто%Театр» взялся за постановку одной из маленьких трагедий Александра Пушкина «Моцарт и Сальери», которую нечасто увидишь на сцене. Сюжет всем известен. К Сальери приходит Моцарт, чтобы показать написанное за несколько часов гениальное произведение. В тот же вечер друзья встречаются еще раз за обедом, после чего Моцарт умирает.

Постановка петербургского режиссера Романа Габриа сохраняет сюжет произведения, но обращается с ним вольно. В тюменской истории появляется еще один герой — Пушкин (Николай Аузин). В происходящее на сцене он не вмешивается, наблюдая со стороны, изредка сообщает подробности написания произведения («Все случилось в селе Михайловское, где я был в это время»), но при этом изрядно привлекает к себе внимание, бегая по зрительному залу, сцене, изображая мартышку под внезапно раздающиеся звуки джунглей, а то вдруг как ни в чем ни бывало отвечая на телефонный звонок.

Чтобы обратить на себя внимание зрителей, свои монологи Сальери произносит в микрофон, стоящий на авансцене. Он то кричит, то воркует, заполняя собой все пространство сцены. Моцарт в тот момент, в красных кроссовках и рваных джинсах, кажется героем второго плана: то лежит на стульях, то дремлет, то жестикулирует, то напевает под гитару стихи Окуджавы о Пушкине, но все время где-то в стороне.

В середине спектакля Сальери не сумел сразу открыть бутылку вина. Пока Аузин пытается спасти ситуацию и заполняет затянувшуюся паузу, Скобелев мечется по закулисью и пытается выкрутить, наконец, застрявший штопор, а Моцарт в третий раз пропевает:
— Былое нельзя воротить — и печалиться не о чем,
У каждой эпохи свои подрастают леса.
А все-таки жаль, что нельзя с Александром Сергеичем
Поужинать в «Яр» заскочить хоть на четверть часа.

Кажущаяся внезапность ситуации наверняка отрепетирована. Становится понятно, что классическое произведение для этой лаборатории — не аксиома, а повод для экспериментов. Но даже тут, кажется, в какой-то момент что-то пошло не так.

Финал известен — Моцарт умирает, но режиссер Габриа не идет на поводу у Пушкина и не позволяет Сальери даже задуматься о том, чтобы добавить в вино Моцарта яд. Николай Аузин сообщает со сцены, что в 1997 году международный суд оправдал Сальери — тот не убивал Моцарта. Таким образом строка о несовместимости гения и злодейства звучит по-новому.

Спектакль закончен за час. Благодарные зрители, как и призывали артисты в самом начале, много смеются и всячески поддерживают творящийся на сцене балаган. Поклонники, наверняка знакомые с задумкой постановки, вместо цветов дарят Скобелеву вино и штопоры, а тот, в свою очередь, охотно делится с ними раками.

_В ближайшее время эксперимент «Пушкин, Моцарт и Сальери» покажут на малой сцене 20 и 21 ноября._