Пьеса написана Ибсеном в конце 70-х годов позапрошлого века, сюжет взят из жизни.
Выстуженный, хрупкий, грозящий рассыпаться мир в компактном виде на компактной сцене «Ангажемента» представил режиссер Виталий Криницин. Премьерные показы спектакля «Кукольный дом» по одноименному произведению Генрика Ибсена прошли в феврале. И потребовалось время, чтобы осмыслить предложенный постановщиком символический ряд. Белое, холодное, почти стерильное пространство, где происходит действие, о котором герои говорят не иначе как об уютном, вызывало диссонанс, заставляло ежиться от того, как сильно оно напоминало, например, операционную.
Препарирование тепла — так вкратце можно охарактеризовать тюменский «Кукольный дом». Нежные супруги Торвальд (Денис Юдин) и Нора (Мирослава Евдокимова) Хельмеры на первый взгляд словно растворились друг в друге. Однако благодаря стечению обстоятельство выясняются две страшные вещи — оба пошли на сделку с совестью и оба в итоге обманулись в своих ожиданиях. Нечто очень хрупкое, а может и отсутствовавшее вовсе, воображаемое объединяло этих людей на протяжении нескольких лет. Но игра в семью закончилась общим проигрышем. Почему, ведь было столько любви, нежности и самопожертвования? Режиссер еще до премьеры обещал спектакль-вопрос, он его поставил.
Пьеса написана Ибсеном в конце 70-х годов позапрошлого века, сюжет взят из жизни. И пусть долги и кредиты в современном мире не считаются таким уж безнравственным преступлением, разводиться из-за подмоченной кредитной истории нынче, надеюсь, никому даже в голову не придет. Не то в чопорной, благопристойной Норвегии, где внешние приличия, пожалуй, ценились больше остального.
Несмотря на подчеркнуто бытовое начало постановки, в глаза сразу бросается существенная символическая деталь. Кроме Норы все герои носят понизу брюк и платьев широкую белую полосу и белую обувь. Словно они вступили в глубокую лужу с белой краской и не заметили этого.
При этом главная героиня целиком в белом. И это первая загадка, которую предстоит для себя решить зрителю, чтобы понять, что именно говорит ему постановочная группа со сцены. Будет ли это своеобразный уровень искренности — чуть ниже колена, или уровень искомой внешней благопристойности — существенно выше лодыжки, придется решить самостоятельно.
Позже внимание на себя перетягивают другие фишки постановки — искусственное покрытие, превращающее благопристойный дом адвоката Хельмера в каток, где артисты выписывают напряженные пируэты в ограниченном пространстве, и огромная люстра, становящаяся то рождественской елкой, то сверкающей клеткой, в которой герои меняются местами.
Нора Мирославы Евдокимовой — особенно поначалу — раздражающе легковесна. Тонкая, хрупкая актриса меньше всего ассоциируется с матерью троих детей. Но бывает всякое. По мере развития сюжета ее героиня перестает чирикать и начинает проявлять признаки тревожного расстройства. Одно складывается с другим. Становится понятно, каких усилий стоит молодой женщине, героине пьесы, сохранять веселый вид и беззаботность. В общем-то внимательный Торвальд Дениса Юдина, замечающий такие мелочи, как купленное втихаря миндальное печенье, не замечает слона в комнате — странное поведение любимой женщины. Все потому, что этого слона заслоняет другой — его собственный. Артист, словно вытрясая собственную тревогу и раздражение, все время трясет Нору как куклу. А еще постоянно прячет руки в карманы, словно отчаянно ища устойчивости и защиты.
Финальная сцена выводит постановку в чистый символический ряд. Треск льда, героиня исчезает, герой — растерянный и потрясенный — остается посреди толпы занятых собой персонажей.
То, как разыграна последняя сцена, не ограничивает воображение. Ведь трагедия может восприниматься как буквально — человек провалился под лед, так и в переносном смысле — человек исчез, вырвался из этого ледяного плена, где все ходят с «обмороженными» ногами и не замечают этого. Хуже стало Норе или лучше, никто не знает. Предположу, что в том числе режиссер. Это всякая Нора внутри каждого зрителя, наверное, скажет сама.
Театр пытается в очередной раз вызвать нас на разговор с самим собой. Среди зрителей в один из премьерных дней сидели в основном парочки, которые, по всей видимости, вполне могли бы уже вырастить троих детей и хотя бы номинально совпасть с героями. Моя приятельница, побывавшая на премьере, например, призналась, что идеально совпала с героиней в том, что порой скрывает от мужа какие-то траты, но потом всякий раз вынуждена признаваться. Поэтому смотрела постановку уже как часть личной истории. Я совпала в другом — в том, какую бурю чувств испытывает Хельмер, обнаруживший, что сгущавшиеся над головой тучи вдруг рассеялись, словно по волшебству. Для него точно произошло чудо. Чего, конечно, нельзя сказать о Норе. Еще кого-то, безусловно, зацепит трогательный доктор, мечущийся перед неизбежным концом. Еще кого-то — жесткий, циничный Крогстад, уничтоженный невозможностью соответствовать декларируемым идеалам благопристойности, но не лишенный способности чувствовать.
Остается впечатление, что самим артистам как будто не хватает сцепки с пространством. Настойчивое возвращение к чайному столику и пакетам с покупками выглядит принужденным. Искусственный лед остается коварным и непредсказуемым, словно так и не освоенным пространством, по которому уверенно передвигается лишь адвокат Хельмер. Хотя, может, так и задумано.
Не хватает сцепки и исполнителям. Особенно мешает контраст и несовпадение образов четы главных героев и доктора Ранка, которого сыграл самоотверженный Игорь Кудрявцев. Они словно звучали в разных регистрах. Похожий диссонанс вносили Татьяна Пшеничникова (фру Линне) и Кирилл Лепихин (поверенный Крогстад), чувства героев которых в большей степени проговаривались. К тому же получилось, что резкий, неприятный образ поверенного, замечательно воплощенный актером, в присутствии фру Линне, давней возлюбленной, в какой-то момент меняется фактически на противоположный. Как это происходит, уследить сложно.
Но самый неожиданный «побочный» эффект ощущается тогда, когда уже выходишь из театра в промозглый, не теплый и не холодный февраль, и ступаешь в буквальном смысле слова на каток, с которым ловко подсуетилась погода. Продолжая мыслями скользить по белой сцене «Ангажемента», скользишь по черному, маслянно блестящему тюменскому асфальту, пытаясь сохранить остатки благопристойности и не слишком размахивать руками на самых коварных участках. Это впору назвать эффектом 4D, с котором доступное нам искусство протискивается в жизнь. Так и назовем.
_Фото angagement.info_
