Баба Аня вспоминает: «Просыпаюсь я однажды, смотрю: надо мной небо в тракторном окошечке. По бокам и вовсе ничего не видно. Трактор перевернулся, я и не заметила».
_В Тюмени прошел конкурс школьных сочинений, посвященный 70-летнему юбилею Великой Победы. Всего поступило 172 работы. Редакция «Вслух.ру» публикует рассказы нынешних школьников о своих родственниках — ветеранах, участниках трудового фронта, детях войны, потерявших своих близких._
Дмитрий Колганов, 9б класс. МАОУ СОШ № 32 Тюмени
Трактористка баба Аня
Всё дальше в историю уходит героическая эпопея Великой Отечественной Войны, самой ожесточённой из всех войн. Всё дальше в прошлое уходит и память о ней. Стираются временные рамки пережитого, исчезают грани событий того времени. Но надо помнить.
В первые же дни войны бабушку мою, Анну Васильевну Третьякову, в то время ещё шестнадцатилетнюю девчонку, после кратковременных курсов сразу же посадили на трактор. Вначале она, как и другие девчата, техники такой побаивалась и садилась за штурвал с опаской, но потом пообвыкла и справлялась с этой железной махиной не хуже любого мужика. Трактор разваливался на ходу, но она научилась его чинить. Он требовал заправки, она и этому научилась. Бывало, она и засыпала за рулём — работа требовала нечеловеческих усилий.
Баба Аня делится своими воспоминаниями, плачет: «Просыпаюсь я однажды, смотрю: надо мной небо в тракторном окошечке. По бокам и вовсе ничего не видно — все окна засыпаны чернозёмом. Поняла я тогда, что уснула за рулём. Как трактор перевернулся, я и не заметила. Сколько страху натерпелась! Ну да ничего, поставили мы трактор на колёса и снова за работу. Страшнее всего было ожидание зимы. Голод, бескормица. Не оттого, что мы мало сена накосили, а оттого, что всё сено отправляли на фронт, ничего себе не оставляя… Уже к Новому, сорок второму, году скота почти не осталось. Он весь пал, не выдержав страшных зимних морозов и лютого голода. Женщины плакали, призывали Бога. Но небо было серым, хмурым и неприветливо молчаливым. Самыми трудными были годы сорок второй и сорок третий. Приходили очень плохие известия, похоронка за похоронкой. Сначала женщины плакали по ночам, потом перестали… Плачь не плачь — слезами горю не поможешь. Да и не было сил плакать».
Анна Васильевна на каком-то тонком психологическом уровне чувствовала, что и брат её, и жених, в будущем мой дедушка Арсентий, обязательно вернутся. И вернутся победителями! Так оно и случилось. Арсентий Никитич Морозов вернулся героем: весь в орденах и медалях. Пусть с повисшей плетью рукой… А парень он был хоть куда: и стихи сплести, и песню спеть, и на гармошке сыграть. Умер мой дедушка Арсентий в семьдесят втором году от так и не заживших ран. Время шло… Проклятая война никак не заканчивалась. Полевые работы сменились зимним лесоповалом.
Вспоминая прожитое, Анна Васильевна светлеет лицом, глаза её лучатся глубоким синим светом, руки перебирают пожелтевшие фотографии, голос дрожит, спина выпрямляется. Казалось бы, по всем законам логики женщина должна была огрубеть, очерстветь, проклясть навеки всё и вся, бесконечно ругать сильных мира сего. Но она не огрубела, не очерствела, а всё больше приглядывалась да прислушивалась к жизни, к людям. Родив семерых детей, воспитав их в труде и заботах, она твёрдо знала, что до конца жизни дети её, внуки и правнуки будут всегда с ней, не уйдёт из памяти и родное село Крашенёво, и подружки-товарки, и тот славный паренёк, которого она любила более всего на свете.
До чего коротка человеческая жизнь — как вспышка молнии, как блеск радуги, как цветение вишни… И всему есть в человеческой жизни место: и радости, и горю, и миру, и войне. И счастлив тот, кто осознал простую истину — идти с распахнутой душой и лёгким сердцем наперекор всем жизненным трудностям и не потерять самую драгоценную ношу за плечами — память человеческую.
