Заканчиваем нашу первоапрельскую серию материалов про розыгрыши рассказом Сергея Ханина.
День смеха плавно перетек в вечер смеха. Продолжаем нашу серию историй про первоапрельские розыгрыши от тюменских журналистов. Вернее, заканчиваем. Последний на сегодня рассказ — от Сергея Ханина, бывшего корреспондента бывшей же газеты «Тюменские ведомости». Авторский стиль сохранен.
«Работал у нас в газете некто Осип. На самом деле звали его Владимир Иосифович Шевелев, но однажды кто-то наградил его этим псевдонимом, так он пожизненно и закрепился. Был Осип самый старший из нас, ходячая энциклопедия, а уж интеллигентный… Ты его оглоблей охаживай по спине — он тебе ни матерного слова в ответ. Очечки этак поправит на переносице и вежливо спросит при этом:
— Извините, я вас огорчил чем-то?
И вот в какой-то год 1 апреля выпало у нас на выходные, а Осипу с понедельника нужно было в командировку и он решил свою часть газетной работы сделать в выходной день. И вот представьте себе: огромный Дом печати пуст, лишь на восьмом этаже пыхтит очкастый Шевелев, дымя папироской, да на первом восседает охрана из нескольких человек. Двери могучего холдинга закрыты на клюшку. И тут главный редактор Виктор Петрович Логинов вспоминает, что сегодня день смеха. А значит — почему бы не разыграть Осипа? Мобильников тогда не было, да и телефон с определителем номера в редакции появился гораздо позднее. Петрович, уверенный, что его не разоблачат, набирает номер, зажимает нос и, когда Осип вежливо спрашивает: «Да, слушаю вас…», начинает гнусавым голосом изображать из себя трехсотлетнего старичка:
— Алё, але, это редакция?
— Да, редакция «Тюменских ведомостей», что вы хотели?
— Знаете, я тут поэму про котеночка написал. Приехал из Омутинского и хотел бы отдать ее в одну из лучших газет на читательский суд.
— Извините, как вас зовут?
— Кого? Меня? Кондратьев Поликарп Матвеевич, я из Омутинки, поэму о котеночке… Вам…
— Поликарп Матвеевич, простите, я вас понял, но сегодня, к сожалению, выходной день, в редакции никого нет…
— Как никого нет, а с кем я тогда разговариваю? — продолжает гнуть линию шутник главред. — Вам что, трудно спуститься и взять тетрадки у старика? Я участник Великой Отечественной войны, мне, может, жить осталось…(старичок припустил в голос слезы) и вы не можете уважить меня?! Я редко бываю в Тюмени, в кои веки вырваться удалось, я эту поэму, может, не один год сочинял, понимаете, про котеночка, который в поле… Один… А вы…
Осип чертыхнулся про себя: «Принесла же нелегкая. Еще и с котятками…», но в трубку поспешил успокоить:
— Вы не волнуйтесь, где сейчас находитесь, Поликарп Матвеевич? Внизу на вахте? Подождите минутку, я сейчас спущусь.
Осипа тут нет, но вот Сергей Ханин красуется в центре
И Осип кряхтя выползает из кресла, выходит в коридор, идет к лестнице, спускается с восьмого этажа, потому как лифт в тот день, как назло, отключен. На первом этаже озирается, подходит к охране: «Где тут старичок, участник Великой Отечественной? С поэмой. Про котеночка».
— Нет никакого старичка, — простодушно отвечают честные охранники. — И не было никого.
Осип, почесав затылок, уходит. Снова поднимается в редакцию, гнездится в кресло, достает сигарету. В это время Петрович навернул очередную рюмашку, закусил шпротиной, прикинул в уме, что Осипу уже достаточно времени спуститься, вернуться, и в редакции снова раздается звонок. Алло, слушаю вас.
— Ну, и как долго вас еще ждать? — скрипит в трубке знакомый уже голос.
Шевелев невольно подпрыгнул в кресле:
— Извините, это опять вы?!
— А кто еще может быть. Вы издеваетесь что ли? Никакого уважения к старикам!
Осип смутно пытается что-либо сообразить, включить логику, перебрать всевозможные варианты, хоть как-то спасти неловкое положение:
— Скажите, как вас там, Поликарп Матвеевич, а вы точно находитесь в Доме Печати?
— Я что, по-вашему дурак? Тюменский Дом Печати от универмага отличить не смогу?
Осип снова кряхтя выползает из кресла, снова выходит в коридор, снова идет к лестнице, снова с вопросом подгребает к охранникам. Те уже начинают смотреть на Шевелева с подозрением, осторожно принюхиваются на предмет перегара. На лицах возникают сомнения, а не вызвать ли товарищу журналисту скорую. Старичка нигде не было.
Когда телефон в редакции заголосил в третий раз, Осип уже чуть под стол не упал. Сначала не хотел брать трубку, но телефон был настойчив, Виктор Петрович жаждал конкретной «кровавой» развязки. «А может это кто-то другой», — наивно успокоил себя Осип и поднял трубку. «Алло, это редакция? И сколько вас можно ждать? Я буду жалобу на вас писать в областной комитет партии!» — раздался в ней ненавистный стариковский скрип.
Интеллигентный, культурный, вежливый и невозмутимый Владимир Иосифович Шевелев никогда в жизни еще не был в таком бешенстве: «Слушайте, вашу ж мать! Пишите прямо в ООН! Хоть вы и участник Великой Отечественной, но знаете… И идите сами вслед за своей жалобой вместе со своей поэмой и с котеночком!»
Когда все выяснилось наконец-то, Осип некоторое время даже разговаривать с Петровичем не хотел. Хотя сам виноват, мог бы посмотреть на календарь или вспомнить, что сегодня было первое апреля".
