Артист проработал 10 лет в Тюменском театре кукол и признает их самыми счастливыми в своей жизни.
_Станислав Железкин не устает признаваться в любви к тюменскому зрителю, хотя в Тюмени не работает уже тридцать лет, а бывает здесь лишь изредка. На этот раз его в наш город привела праздничная дата — 70-летие Тюменского театра кукол, где артист проработал 10 лет и признает их самыми счастливыми в своей жизни. Ныне он художественный руководитель Мытищинского городского муниципального театра кукол «Огниво» и президент Российской ассоциации «Театр кукол — XXI век»._
— Удивительно, что спустя десятки лет вы с такой теплотой говорите о театре, который, кажется, только лишь один из многих, где вы работали.
— Театр для меня жизнь, другой я не знаю, пришел туда в 15 лет, и через год исполнится полвека, как я служу. Довелось служить в разных театрах, но тюменский остается родным. Ему я отдал десять лет жизни и слышал здесь самые громкие аплодисменты за всю свою карьеру. Здесь меня любили и прощали. Несколько лет назад я приезжал в Тюмень. Оказался в городе ранним утром, навстречу — две женщины, мы поравнялись и одна воскликнула: «Неужели это Железкин?!» Я их обнял и расцеловал, для меня это был самый дорогой подарок, ведь к тому времени я уже лет двадцать как не работал в Тюмени.
— Как вы попали в Тюмень?
— Я здесь оказался только потому, что плохо знал географию. Работал в Краснодаре, жил в центре города в двухкомнатной квартире. И тут меня после очередного фестиваля пригласили одновременно Ростов-на-Дону и Киев, тогда же я получаю телеграмму из Тюмени от тогдашнего руководителя Тюменского театра кукол Раисы Николаевны Рогачевских: «Железкин, не принимай решение о своем переезде, пока не встретишься со мной. Буду через три дня». Я подумал: где эта Тюмень? Совершенно не ориентировался. Раиса Николаевна видела меня в спектаклях «До третьих петухов», «Мушкетеры», и вот — прилетает. Спрашивает: «Что нужно, чтобы вы переехали к нам?» Поскольку у меня тогда уже был ребенок, обязательным условием были место в детском саду и квартира. Она пообещала, что ключи я получу сразу на вокзале, сад тоже гарантирован. Я знал, что в Тюмень приглашен режиссер Михаил Хусид, скандальная в творческом плане личность, мне стало интересно, и я поехал.
- Каким вы увидели театр, когда приехали?
— Так получилось, что мне сложно на том этапе отделить — вот это работа, вот это личная жизнь. Я приехал сюда влюбленным, с молодой женой, мне все казалось прекрасным. Познакомился со многими творческими людьми — художником Волковым, поэтом Гришиным, сразу окунулся в театральный мир. И, конечно, на меня произвела впечатление Раиса Николаевна. Это была такая личность, которая поражала мощью и масштабностью, с ней в театре связана целая эпоха. Как-то раз она меня пригласила на встречу к первому секретарю обкома партии Геннадию Богомякову. Через три минуты после начала их общения я забыл, где директор театра, где глава региона. Раиса Николаевна по сей день остается для меня образцом руководителя театра. Теперь, будучи директором театра, художественным руководителем, я понимаю, что всему учился у нее. Я не могу сказать, что я руководитель такого же масштаба, как она, это было бы нескромно с моей стороны.
— Что можете отнести к самым ярким моментам вашей работы в Тюмени?
— Я познал здесь восхищенное отношение к артисту. Самой большой удачей стала роль Герострата в спектакле «Забыть Герострата!». Когда я шел в театр за два часа до начала постановки, я видел, как люди спрашивали лишний билетик. Зал всегда был полным. Здесь же мне было присвоено звание Заслуженного артиста РСФСР. Получил я его среди актеров театров кукол пятым или шестым в России, без учета Москвы и Санкт-Петербурга. И по сей день я остаюсь самым молодым артистом, который стал «заслуженным», мне на тот момент было 29 лет. Сначала документы Совет министров вернул, мотивировав тем, что у меня нет высшего образования, однако через месяц мне присвоили звание благодаря хлопотам и стараниям местных властей. Художников тут ценили. Когда меня спрашивают: «Вы народный артист, получили это звание пятым в России в театре кукол, гордитесь этим?», знаете, все же больше горжусь званием заслуженного артиста, полученным в мою бытность в Тюмени.
— Вы постоянно подчеркиваете, что в Тюмени благодарный зритель, прекрасная атмосфера в театре, так почему же вы ушли?
— Господь мне дал и радость любви зрителя, и годы неудач и провалов. Это должно быть в жизни артиста. Одна из моих работ в Тюмени оказалась провальной. Это был спектакль «Макбет» с моей неудачной ролью Банко. После блестящего «Герострата» это был крах. Постановка завершена, я спрашиваю режиссера: «Можно, я не выйду на поклон?» Он: «Нет, выйдешь!» Я выхожу. Очередь из цветов, минуя артистов, которые сыграли лучше, чем я, потянулась ко мне. И тогда я понял: нужно уходить. И чем больше у меня в руках была охапка цветов, тем острее я понимал, что не оправдал надежды зрителя. Правда, потом, как человек тщеславный, я посмотрел — роль не удавалась даже великим мастерам.
— Как сложилась ваша дальнейшая творческая судьба?
— После отъезда из Тюмени начались пять лет сплошных неудач — что не роль, то провал. Я приехал в Российский государственный академический театр драмы имени Федора Волкова — величайший на Руси. Там такие мастера служили! И среди них у меня был самый большой оклад, персональный, установленный Министерством культуры, в одном приказе значились Бэла Руденко, Фрунзик Мкртчян и я. Актеры Волковского театра посмотрели на меня и задались вопросом: «Что это такое? За что ему столько платят?» Да, для меня это были годы неудач. Теперь, пережив и взлеты, и падения, я точно знаю — артист не может задирать нос высоко. Все мы ходим под Богом. Позже я организовал и стал руководителем театра кукол «Огниво», занимаюсь общественной деятельностью — возглавляю Российскую ассоциацию «Театр кукол — XXI век».
Я знаю почти все театры страны. Сегодня с болью говорю о том, что многие закрываются под предлогом реконструкции, ремонта, труппа отпускается в свободное плавание. Брянск, Волгоград, Ставрополь, Архангельск. Откроются ли они? Идет момент коммерциализации отношений, сегодня перевернуто мышление людей, принимающих управленческие решения, стали задаваться вопросом: как ты живешь на земле, а не зачем.
Что мы оставим после себя? Если об этом не задумываться, мы придем к разрушению. Если мы не будем относиться к детскому театру с вниманием, значит, вырастет поколение, которое потребует от нас много средств для строительства колоний.
Именно в театре вкладывается в душу ребенка добро, формируется его мировоззрение. Театр готов меняться, чтобы быть интересным зрителю. Кто-то признает, кто-то не признает новации. Это в спорте ты прыгнул, преодолел определенную планку — все, стал победителем. Здесь же все субъективно, но есть на что ориентироваться: если то, что происходит на сцене, волнует зрителя, значит, все прекрасно.
— О чем вам бы хотелось сказать тюменскому зрителю?
— Дорогие тюменцы, я тридцать лет назад выходил на сцену в роли Герострата, и если кто-то еще помнит меня, я буду очень этому рад. Я вас обнимаю. Самое-самое дорогое, что есть в моем сердце, — это вы, тюменские зрители, я вас люблю!
