Актриса театра и кино, учредитель благотворительного фонда «Подари жизнь» рассказала, почему десять лет назад никто не хотел помогать другим.
_Актриса театра и кино, учредитель благотворительного фонда «Подари жизнь» Чулпан Хаматова рассказала, почему десять лет назад никто не хотел помогать другим, куда пропали бывшие друзья, а также о том, что на Рублевке живут самые черствые зрители._
— Чулпан, благотворительность требует самоотдачи и отказа от многих своих желаний, целей, потребностей. Легко ли вы прошли этот путь — преодоления эгоизма ради других?
— Мне просто повезло. Я сразу увидела заинтересованных людей: врачей, ребят из инициативной группы «Доноры — детям», которые организовывали сдачу крови в больницу. Они настолько были воодушевлены и являлись для меня примером, что не последовать за ними было совершенно невозможно. (Чулпан Хаматова в 2006 стала одним из основателей благотворительного фонда помощи детям с онкогематологическими и иными тяжелыми заболеваниями. — Прим. авт.)
— В свою команду вы привлекаете много молодых людей. Они как-то меняются, когда начинают заниматься благотворительностью?
— Конечно, когда у человека есть смысл жизни и он видит его в конкретной помощи чужой жизни, он меняется. Волонтерство в больнице, занятия с больными детьми, которые потом выздоравливают, причастность к этому преображению вызывают такое осязаемое ощущение осмысленности твоего земного существования. Все это приносит невероятно положительные эмоции. У меня просто поменялся весь круг общения за время, что я занимаюсь фондом «Подари жизнь». Он просто взял и поменялся.
— А кто был в вашем круге общения до и кто вас окружает сейчас?
— Сейчас те, кто так или иначе связан с фондом. Это люди, с которыми ты одной крови. А с теми, кому это неинтересно, с кем ты не можешь поддержать разговор, сами собой отсеялись. И это прекрасно.
— Все-таки многие отсеялись?
— Практически все. Но, наверное, они не были друзьями, это были какие-то знакомые. Конечно, мы остались в хороших отношениях, но у нас просто исчезли точки соприкосновения.
— А вы их разве не вдохновили своим примером, как вас когда-то те же врачи, активисты?
— Нет. И это нормально. Люди разные. Я, например, испытываю огромное удовольствие, когда дарю подарки. И мне это радостнее, чем получать подарки. Такая у меня природа.
— С тех пор, как существует фонд «Подари жизнь», в России стало легче заниматься благотворительностью?
— Конечно! Простой пример: вы сейчас со мной говорите о благотворительности, а еще восемь лет назад такое невозможно было представить. Это нигде не обсуждалось! Я бы сейчас уговаривала вас: «Пожалуйста, давайте поговорим про фонд!» А вы бы отвечали: «Нет, нашей аудитории это неинтересно».
— Действительно, 11 лет назад, наверное, немногие стремились помогать, а сейчас множество фондов по всей России и просто тех, кто обращается за помощью через Интернет с просьбой дать денег на лечение, операцию, спасение жизни. Среди них нередко встречаются и мошенники. Как их распознать?
— Здесь нужна совместная работа и фондов, и людей, которые хотят помогать. Всегда нужно проверять информацию. Есть ли у вас полная уверенность, что деньги дойдут до адресата? Нужно не полениться и потратить время, чтобы проверить. Чего точно делать нельзя, так это кидать деньги в cashbox’ы (ящики для денег. — Прим. авт.), с которыми ходят по улицам якобы «волонтеры». Такого не существует в принципе. У любого фонда, который работает прозрачно, всегда есть сайт. Там указана вся информация. То же касается и магазинов, где размещаются ящики, — на них должны быть все данные. Причем желательно, если хотите пожертвовать деньги, зайти и проверить данные на сайте или позвонить по одному из указанных телефонов. Кстати, в Интернете обязательно должна быть информация, что ящик фонда стоит в таком-то торговом центре.
— Давайте от благотворительности перейдем к другой важной части вашей жизни — творческой. Оказывается, не все спектакли хорошо принимают зрители. Например, в одном из интервью вы говорили, что играть рассказы Шукшина в Барвихе (элитный посёлок в Московской области неподалёку от Рублёво-Успенского шоссе. — Прим. авт.) было испытанием. Почему?
— Ну, мы же говорим про артистов — это нам было тяжело. Наверное, зрители, которые пришли на спектакль на Рублевке… Может быть, у них были очень дорогие билеты и они ждали каких-то других эмоциональных потрясений? А может быть, они просто закомплексованные, зажатые и закрытые люди, которые отвыкли просто выражать свои эмоции? Это надо спросить у них. Возможно, что им и понравился спектакль, просто мы не почувствовали это.
— А искусство до каждого может достучаться?
— Безусловно, до каждого. Все зависит от качества произведения искусства, которым мы хотим достучаться до зрительского сердца, и от самого зрителя — насколько у него сердечная мышца работает в полную или неполную силу. В принципе, если задаться такой целью, то можно достучаться до любого, просто способы и язык, который ты выбираешь, будут разными. Для человека искушенного и образованного — одни средства, для человека, который менее образован, и способы, к сожалению, должны быть другие.
— Если проанализировать спектакли и фильмы за всю вашу творческую биографию, то многое бы изменили в них?
— Теоретически — да, а практически — нет. Каждая неудача — это личный опыт, оглядываясь на который, я стараюсь (хоть это и редко получается) корректировать свои будущие работы. Жизнь она должна быть такой.
— Вы не раз говорили, что в кино часто возникает такое ощущение: готовишься к роли, работаешь над ней, вживаешься в персонажа, но когда достигаешь нужного слияние с героем, съемка уже закончена.
— В кино просто другие условия игры. Я по природе своей театральная актриса, поэтому мне интересен сам процесс работы, а в кино в принципе его убрали — там нужен только результат. Так что процесс должен быть сопряжен с результатом, а я медленная, может быть, ленивая, поэтому мне это не удается.
— В театре вы исполнили множество ролей. Одна из них — Катерина из произведения Островского «Гроза». В пьесе у нее ключевая фраза: «Отчего люди не летают, как птицы?» Часто ли вы испытываете ощущение полета и что вам дает свободу, о которой говорит героиня?
— Ощущение полета, счастья, свободы — это понятия волевые. Я сейчас абсолютно уверенно об этом говорю. Есть люди, которые имеют все и при этом совершенно несчастны, все время хотят еще большего. А есть люди, которые ничего не имеют, и им достаточно открыть книгу и «полететь». Или включить музыку и «улететь». Либо ты говоришь, что свободен в любых обстоятельствах, в любой стране, при любом раскладе, либо ты несвободен.
— А вы свободны?
— Когда настраиваю себя на это, тогда я свободна.
