Самое тяжелое в семейной жизни - научиться уступать.
_Андрей Степанов стал уполномоченным по правам ребенка в Тюменской области меньше года назад. С детьми и родителями он работал на протяжении многих лет, но в другой должности — сначала был директором школы, затем возглавлял городской департамент образования. Детский омбудсмен рассказал «Вслух.ру» об особенностях своей новой работы._
— С какими проблемами обращаются тюменцы к детскому омбудсмену?
— За минувший год было 840 прямых обращений к омбудсмену, что на 120 больше, чем в 2014 году. Плюсом к этому проходят встречи на выезде в муниципалитетах, встречи с тюменцами в разных учреждениях, с общественными организациями. То, что к нам приходят — это хорошо, не стоит пугаться большой цифры. Страшно не количество обращений, а то, что многие не обращаются никуда — ни к уполномоченному, ни в ПДН, ни в милицию или прокуратуру в сложных случаях, а продолжают «вариться» в своей проблеме и жить в кошмаре. Первое место по количеству обращений к омбудсмену занимают жилищные проблемы детей, второе — «деление» детей при бракоразводном процессе. Есть очень печальные случаи, когда остается один из родителей, например, нет мамы, с ребенком остается папа, и бабушки с дедушками со стороны матери начинают вести войну с отцом за ребенка. Каждая из этих историй — невероятно эмоциональная, накал страстей страшный, поскольку каждый считает, что ребенку будет лучше с ним, а для кого-то дети — это еще и способ реализации своих амбиций. Очень не хочется думать, что есть те, кто использует детей, как способ финансовой подпитки.
— Как и чем вы можете помочь людям?
— Одно из самых больших разочарований в этой должности - у меня нет полномочий чрезвычайного комиссара, я не могу, проникшись доверием к человеку, например, изменить решение суда. Но пользуясь авторитетом своей должности, я могу обращаться во все органы без исключения — к руководителям области, в прокуратуру с вопросами о законности и порядке, если чьи-то права были нарушены. Иногда люди не могут четко сформулировать проблему, обращаются не по адресу для ее решения и ходят по кругу от одной инстанции в другую, сложностей добавляют правовые коллизии. И тогда они приходят ко мне, а я помогаю сориентироваться, подсказываю, какие документы требуются, и куда их необходимо предоставить. Некоторые считают, что мне, как омбудсмену, все позволено, что у меня есть такие властные полномочия, с помощью которых я в одночасье избавлю их от проблемы, но на самом деле действовать предстоит самому человеку, а мы поможем и направим. Особенность моей должности еще и в том, что кажется, будто прямой ответственности я не несу, тогда как моральная перед людьми велика. Они приходят на прием, буквально крича о помощи: «Сделайте что-нибудь!».
— Этот крик о помощи касается чаще всего каких вопросов?
— Чаще всего самые острые детские проблемы рождаются тогда, когда родители разводятся. Моя предшественница Галина Калюжная, как опытный омбудсмен, анализировала не только соблюдение законности в сфере образования, здравоохранения, исполнения наказаний, но и могла говорить о своем видении причин, которые приводят к детскому неблагополучию. Одной из самых главных она назвала разводы. Половина браков по печальной статистике распадаются. А дальше начинаются эмоции, личностные войны, в которых дети — расходный материал, дубинка, которой можно ударить побольнее. К несчастью, я вижу, что часто интересы детей становятся ширмой для реализации интересов взрослых. Желание досадить бывшему супругу преобладает над материнскими и отцовскими чувствами. Мы пытаемся достучаться до людей, чтобы разум возобладал над чувствами, чтобы во главу угла были поставлены нужды ребенка, а не сиюминутные желания взрослых.
— Я окажусь права, если предположу, что чаще к вам обращаются мамы?
— Да, в большинстве случаев жалобы поступают на пап. Мамы приходят ко мне и говорят: «Оградите нас от общения с отцом, мы его видеть не хотим, он плохой, он предатель». Но ведь это неверное решение! Как правило, есть авансцена, и когда начинаешь разбираться — обнаруживаешь двойное дно. Ситуацию доводят до катастрофы оба родителя, при этом они не хотят опираться на базовый документ — Семейный кодекс. А там очень четко прописано — мама и папа имеют равные права. Я вижу, как дети, оставшиеся без пап, комплексуют, хотя могут скрывать это. Им хватает денег, ласки и заботы со стороны мамы, они занимаются в кружках, но у них как будто одного крылышка нет, поскольку крылья счастья ребенка — это и мама, и папа. Даже если произошло расставание, и бывшие любимые начинают ненавидеть друг друга, о ребенке нужно думать прежде всего. И не только на сей момент, когда эмоции зашкаливают, а на год вперед, на десять лет и больше. Когда-нибудь ребенок спросит «А где папа?», когда-нибудь начнется сложный возраст, и подросток выйдет из повиновения. Кто может стать авторитетом для юного бунтаря, который перестал слушаться? В этой ситуации очень помог бы отец. Мама никогда до конца не поймет, что происходит с мальчиком. Она не мальчик, у нее нет такого опыта, она его не переживала. Сам того не понимая, родитель, запрещающий ребенку общаться со вторым родителем, совершает крайне некрасивый поступок: он дает установку «нас бросили, предали». Ребенок принимает эту позицию и начинает отрицательно относится ко второму родителю. Таких необдуманных действий, которые совершают взрослые на эмоциях, в моей практике я видел достаточно. Например, кто-то решается выкрасть ребенка. Разве это выход? Что ответит этот человек на вопрос сына или дочери: «А где мой папа/моя мама?» Когда-нибудь ребенок узнает правду. Вообще, у нас каждый случай индивидуален и никогда не бывает простым. Мы убеждаем людей во всех ситуациях действовать строго в правовом поле.
— Когда люди, разводясь, находятся в ситуации войны, вряд ли убеждения помогут.
— Сегодня есть такая социальная технология, как служба примирения. В Тюмени можно обратиться к семейным и детским психологам в центр «Семья», в других муниципалитетах — свои центры. Мы всегда советуем — поработайте с семейным психологом! К несчастью, соглашаются немногие. Если же не удается договориться миром, то самым верным решением будет обращение в суд, чтобы там решить все вопросы, волнующие супругов. Бывает, что у супругов в такой сверхэмоциональной ситуации, как развод, только одно желание — разбежаться, но ведь нужно определить, с кем останутся дети. Хорошо, определились, а далее начинается еще один этап — определение режима свиданий. Если вы идете в суд для определения места жительства детей, то четко нужно решить и вопрос участия второго родителя в воспитании, чтобы совсем исключить все спорные вопросы.
— Еще один больной вопрос при разводе — это алименты. Ими вы тоже занимаетесь?
— Бегающих плательщиков алиментов мы разыскиваем по всей стране, сейчас уже и с помощью моих коллег в других регионах. Так, одного гражданина отыскали в Амурской области, тогда как в Тюмени у него остались двое детей без содержания. Путь через омбудсменов получился короче и эффективнее, чем если бы женщина сама писала приставам в Амурскую область. Сейчас должники более активно выплачивают алименты, количество неоконченных дел в УФС судебных приставов уменьшилось. У приставов есть рычаги, за которые можно подергать: например, должника ограничивают в праве на управление автомобилем, в праве выезда за границу, накладывают арест на имущество должников. Можно говорить о том, что вопросы по алиментам, как и по жилищным проблемам, разрешаются довольно успешно. Но бывают и сложные случаи, над одним мы сейчас работаем. Мужчина один воспитывает ребенка-инвалида с тяжелым ДЦП, открыл частное предприятие, оно оказалось убыточным, накопились долги. Его счет, где находятся также пособия на ребенка, арестовали, а эти деньги семье жизненно необходимы. В тяжелой ситуации попытались найти маму ребенка, семья ее больше двух лет не видела, алименты она не платит и не помогает даже в уходе за ребенком. В этом деле восхищает позиция папы, который все бремя принял на себя, и удивляет позиция мамы — не хочешь обеспечивать ребенка, хотя бы дай ему свое внимание.
— Как оценивается результативность вашей работы?
— Институт уполномоченных что по правам человека, что по правам ребенка, создавался как независимый институт. Кто должен оценивать эффективность работы омбудсменов? В аппарате президента РФ нам сказали очень простую вещь: не ищите себе начальников, которые бы вас оценили, это могут сделать только люди, которые к вам обращаются. Очень приятно слышать слова благодарности за помощь, хотя такое бывает нечасто. Не потому, что у нас люди неблагодарные, или ситуации так и остаются неразрешенными, просто, когда все благополучно заканчивается, у человека все хорошо, он идет вперед и оставляет позади прошлые проблемы. С сожалением констатирую, что нет ни одного случая, когда семья, обратившаяся к нам, воссоединилась бы. Этот вопрос не в силах решить какие-то инстанции, чиновники. Ко мне люди приходят в состоянии войны, я вынужден работать не с предпосылками разрушения семьи, а с осколками, отстоять семью не получается, однако отстоять жилищные права ребенка, родительские права, правильно сориентировать, как поступить, мы можем. Это далеко не весь спектр проблем, которые находятся в поле зрения уполномоченного, тут можно много перечислять: устройство в садик или школу, превышение своих обязанностей работниками учебных заведений
— Есть ли реальные пути решения самых животрепещущих вопросов — сложных разводов, а отсюда и детских проблем?
— Необходимо просвещение молодежи, в том числе правовое, чтобы она четко представляла, что их ждет в браке. Семья — это не вечный праздник, это большая работа над собой. В армии самое тяжелое — научиться подчиняться, в семье — уступать. Молодые люди, вступая в брак, даже не понимают, что им придется овладеть этим искусством. Практически каждая ссора рождается из мелочей, незакрытый тюбик зубной пасты — просто классика. Не могу сказать, что материальные проблемы настолько задавили нашу молодежь, что эти неразрешимые финансовые трудности стали причиной распада пар. Значит, разводятся не из-за материальных проблем, или они необычайно гипертрофированы. Наш менталитет не дает нам облегчить жизнь. Например, брачный договор решает многие проблемы, но у нас считают, что лучше завтра воевать, чем сегодня его заключить. Подписать эту бумагу в начале брака наших людей коробит, а потом, не помня себя, доходить до дикости, деля имущество — нет, это не коробит. Это чисто по-нашему. Но я думаю, что отношение общества к институту брака может поменяться. Поменялось же оно в отношении сирот. У нас сократилось количество детских домов, еще 10 лет назад их было в Тюмени четыре, а сегодня по всей области два, и они не наполнены, дети обрели приемные семьи. В 2015 году в роддомах матери оставили 74 новорожденных, но в течение года все малыши попали к новым мама и папам. Это говорит о том, что люди стали думать по-другому. Тот, кто взял сироту к себе, имеет потребность сделать счастливым чужого малыша, общество поменялось в лучшую сторону. Никаким приказом этого не сделаешь.
