В тот момент, когда сцена грозит обрушить в зал воды Атлантики, зрители, пожалуй, тоже дрогнут.
Пусть вам пока не понятно как, но режиссер Сергей Захарин заставил танцевать три деревянных ящика на сцене тюменского драмтеатра. В том, что это возможно, убедились самые первые зрители спектакля «Новеченто» с Сергеем Осинцевым в роли трубача Тима Туни. Для артиста постановка стала бенефисом. Сдача спектакля прошла накануне.
Монолог изначально написан Алессандро Барикко для театра. Он приглашает в путешествие, но не в традиционное, по странам и континентам, а в особенное, во время которого обстановка не меняется, зато меняется герой.
В Тюмени в удивительное путешествие мы отправились хотя и с провожатыми, но без главного героя. Отсутствующему Новеченто это не мешало оставаться центром повествования.
Сцена малого зала, где идет спектакль, напоминала бы место кораблекрушения, если бы там нашлись обломки и бездыханные тела. Их нет, но мачта с легкой руки художника-постановщика Евгении Шутиной рубит условную коробку сцены наискось, повисая над ней, грозя упасть, но не падая. Она словно не определилась, где верх, а где низ. С ней повисают и зрители. И их уже немножко начинает укачивать, что, наверное, не так просто сделать, учитывая, что все сидят в обычных театральных креслах, и только воображение уже рисует волны.
Справа условное трюмо, вешалка. Под мачтой со свисающим с нее парусом, как у занавеса, рояль. С другой стороны несколько продолговатых ящиков, пока не тревожащих воображение. Но это пока.
Историю о знаменитом пианисте, никогда не сходившем на берег с громадного трансатлантического лайнера «Вирджинец», трубач Туни представляет с тремя почти безмолвными помощниками. Их изобразили, а точнее станцевали артисты театра Игорь Гутманис, Виталий Илюшкин и Василий Цивинский. Действие сложной вязью вьется вокруг отсутствия героя со сложным именем Дэнни Будман
Именно поэтому Сергею Осинцеву приходится в этом неочевидно сложном построении играть и за себя, и за того парня. Незримо витающий Новеченто словно отражается в своем друге, становится его тенью, собеседником, бросившим неслышную реплику. Все это на плечах артиста. И только в самом конце спектакля — соответственно, перед самым концом героя — мы видим одинокую фигуру пианиста.
Камерное пространство малой сцены театра кажется тесным, полным движения. Как океан, который всегда сопровождал Новеченто, тоже, кстати, невидимый, но очевидно присутствующий во время спектакля, действие течет и практически не останавливается. Почти физическое ощущение качки авторам режиссеру и художнику, а также художнику по свету Тарасу Михалевскому удается создать в сцене бури. Вот в тот момент, когда сцена грозит обрушить в зал воды Атлантики, зрители, пожалуй, тоже дрогнут.
А что ящики? Они, кажется, ни минуты не стоят на месте, становясь всем по воле играющих в них людей. Все их поверхности оказываются рабочими. Они орнаментально облегают героев, прячут их, сковывают их движения, поддерживают, несут. Их головокружительное — качка! — движение заставляет забыть, что на самом деле ящики пока еще не в труппе театра. На этом фоне, простите, о живых артистах и говорить глупо. Они — вода. А зычный голос Сергея Осинцева придает этому движению определенное направление.
И конечно эта история о музыке — текучей, живой, находящейся в постоянном движении и тоже невидимой, как океан и Новеченто, субстанции. Оригинальный саундтрек к постановке написал композитор Фаустас Латенас. Нечто легкое, текучее, грозное и беспечное одновременно.
Двадцатый век, в честь которого так звучно и необычно назван герой истории, — где он? Тоже в числе отсутствующих. О чем спектакль? Сплошные невидимки. При этом вся постановка, напоминающая импровизацию, которыми славился Новеченто, — это богатое на впечатления зрелище, от которого трудно оторваться. Как показать океан, музыку, необыкновенного человека, которого официально никогда не существовало? А Сергей Захарин это как-то сделал.
В нашем, двадцать первом веке, еще более вещественном и меркантильном, чем предшественник, вещи, которые нельзя потрогать, — это что-то вроде единорогов. Как и эти редкие животные, они приобретают еще большую ценность. Бескомпромиссная свобода, напоминающая свободное парение (по какому маршруту, кто разрешил взлет?), вдохновение (это что-то из девятнадцатого?), честность (время нынче трудное, не до нее…), и по отношению к самому себе — в первую очередь. По крайней мере мне показали спектакль об этом. О чем будет ваш «Новеченто»?
К слову, поклонники как минимум предыдущей постановки Захарина в Тюмени «Испанская баллада» узнают в «Новеченто» почерк той же авторской группы. Похожая деконструкция сцены, сложное, плотное кружево пластики спектакля. Очевидно, что и шифровки, в изобилии представленные в «…балладе», и сейчас вполне закономерны, но уже наверняка спрятаны поглубже. Обнаружено ловко созданное мерцающим светом и движением черно-белое кино в рапиде, а еще язык глухонемых, тоже ставший своеобразным танцем, заклинанием звучащей речи. Но неплохо было бы спросить об этом самого режиссера.
А еще в тюменскую театральную историю, наверное, уже навсегда, вошел наш коллега журналист телеканала «Тюменское время» Игорь Канев. Холдинг «Сибинформбюро» поучаствовал в подготовке премьеры. А как именно, вы увидите в трех старых телевизорах в театре.
_Фото Анастасии Богдановой_
