После тяжелого ранения в зоне СВО боевой офицер с позывным Тюмень получает гражданскую специальность.
Выпускник ТВВИКУ, командир саперной роты с позывным Тюмень с первого дня СВО воевал в мотострелковом полку, которому за мужество и массовый героизм президент страны Владимир Путин присвоил звание гвардейского. В районе Изюма боевой офицер получил тяжелые ранения и выжил благодаря боевым товарищам и военным врачам в полевом госпитале. Своей историей боевой офицер, представившийся Александром, поделился с корреспондентом «Вслух.ру».
О героизме в бою не думаешь
— Закончил ТВВИКУ более 10 лет назад, проходил службу кадровым офицером в мотострелковом полку еще до начала СВО, — рассказывает Александр. — Готовились к проведению войсковой операции, командный состав был заранее предупрежден. В каждом подразделении знали свое направление движение. Наше — на Славянск и Краматорск. В задачу моей саперной роты входило обеспечение движение полка: наведение переправ, прокладка безопасных маршрутов по ходу движения полка. 18 февраля были уже на границе во временном полевом лагере.
Еще до СВО я был в служебной командировке в Сирии, отправился туда добровольцем. Хотел проверить себя, понять, выдержит ли психика, ну и, конечно же, получить боевой опыт. В арабской республике участвовал в проведении поисково-разведывательных операций. Пробыл там 99 дней. Боевой опыт пригодился мне на Украине. Когда пересекали границу, у меня не было никакого страха перед смертью. Ты даешь себе установку, что ничем не отличается от тех, кто был, будет ранен или убит, что это может произойти с тобой через пять минут, либо завтра, либо послезавтра. Рано или поздно, но это случится. Твое дело — хладнокровно выполнять поставленные задачи. Вот и все. Ты не думаешь о смерти, потому что страх, паника мешают действовать. Ты даже не думаешь о наградах, каком-то героизме. Я вас уверяю, при падении или когда нажимаешь на курок, музыка, как в фильмах, не играет— до тебя доносится лишь свист пуль и взрывы от снарядов.
Среди моего личного состава были как и очень молодые так и закоренелые контрактники, некоторые с боевым опытом чеченской войны. У командира взвода из моей роты уже закончился контракт, вот-вот должен был получить приказ об окончании службы, но он решил пойти вместе с нами. К сожалению, взводный погиб.
Впереди должны идти двумя группами разведчики, а у них, как оказалось, не было саперов. Подошли к командиру полка с командиром разведки, объяснили ему, что так или иначе саперы в разведке понадобятся. Я предложил, что могу дать своих саперов, а также пойти сам. Командир полка распорядился добавить по одному саперу в каждую разведгруппу. Офицер в отряде обеспечения уже был — мой взводный, поэтому я и вызвался пойти в разведку, а во вторую группу отправил сапера-контрактника.
И получилось так, что мы с разведчиками одними из первых в четыре часа утра 24 февраля после артудара пересекли границу. Заходили со стороны Белгородской области. Моя основная задача заключалась в том, чтобы проверять мосты на наличие фугасов. Мы шли впереди на расстоянии 5-7 км от передовых сил полка.
Ждали ли нас? На этот вопрос сложно ответить однозначно. Украинские войска неплохо подготовились, у них неплохая тактика, они грамотно использовали рельеф местности. Первый бой был в 17 часов. Мы шли на МТЛБ (многоцелевой транспортер-тягач легкий бронированный) по одной дороге, еще одна группа разведки — по другой. Шли параллельным курсом. Перед населенным пунктом Гусево по нашей машине стали бить из минометов. Механик-водитель быстро ушел из-под обстрела за холм, а первая группа из четырех МТЛБ попала в засаду. Они нарвались на американские бронетранспортеры «Бредли».
Наши МТЛБ хороши в разведке — легкие, маневренные, есть пулемет, но для боя из-за слабой брони они не годятся. Эти «Бредли» подбили все наши бронетранспортеры из первой группы. Противник находился от нас на расстоянии 400-500 метров, где-то били из РПГ (ручной противотанковый гранатомет) с 30-50 метров. Мы зашли на укрепрайон противника со стороны, где он нас не ожидал, тем не менее, бой был очень тяжелый. Стрельба продолжалась с пяти вечера и до утра. Все это время мы никак не могли подойти к первой группе, чтобы забрать раненых и убитых.
Переправу наводили под артиллерийским огнем
Спрашивают про адреналин во время боя, замедляется ли время. Адреналин в тебе постоянно, даже когда нет боев, спишь по три часа в сутки. Если поспал четыре часа, то это вообще шикарно. Это в самые спокойные дни, когда пополнялись боекомплектом. Спать не дают мороз и сырость. Окопы затапливает через час, приходится копать новые, чтобы не сидеть в воде. А во время боя время может как растягиваться, так и сжиматься. Бывает, что так умотаешься и думаешь, что прошло несколько часов, а на самом деле — не больше 10-15 минут.
Ребята-контрактники из моей роты вели себя достойно, даже самые молодые, кто подписал контракт сразу после срочной службы. Умом точно никто не тронулся. Адаптировались к боевым действиям буквально за три дня, потому что морально уже были к этому готовы. Все, кто служит в армии, прекрасно понимают, что даже во время учебных стрельб может кого-то ранить или убить. Несчастные случаи происходят и при метании боевой гранаты. Как только новичок выдергивает чеку, он приходит в ужас и от страха может бросить гранату так, что она окажется у него под ногами. Поэтому новичков страхует инструктор. Он должен с риском для жизни отбросить гранату в сторону либо оттащить солдата в безопасную зону. За время обучения и закаляется характер.
С разведкой я прошел все небольшие населенные пункты вплоть до Изюма. Перед его штурмом был уже в основном составе одной из пехотных рот полка. В Изюм заходили вместе с казанским спецназом из пятисот человек. Никак не могли переправиться через реку Северский Донец в южную часть города. Противоположный берег холмистый, дома стоят «лесенкой», а мы как на ладони. Все мосты разрушены, остался только пешеходный.
Наш саперный батальон начал наводить переправу и сразу попал под сильный артиллерийский огонь. Решили наводить переправу ниже по течению, уже за городом, чтобы сразу обойти Изюм и идти на Каменку, пока в это время казанский спецназ штурмует южную часть Изюма.
Навели понтоны, стали переправляться и сразу попали под артиллерийский огонь. Раньше форсировать реку под огнем мне еще не приходилось. Был уже март, лед подтаял. Снаряды падали совсем рядом, поднимали воду высоко вверх. По ощущениям — до небес. А ты в это время бежишь по переправе. Взрывов не было — только всплески. От столкновения с водой детонаторы не срабатывали. Боялся ли упасть в ледяную воду? Да не думал я об этом. К тому же ранее мне уже приходилось заходить в воду, когда нужно было взорвать мост, чтобы к нам не зашли с тыла. Сам прикреплял заряды к опорам моста, стоя по пояс в ледяной воде, так же как и часть моих саперов. Потом еще сеть проверять. Пока минировал, меня разведчики прикрывали. Отошли и подорвали мост.
Как только мы переправились через Северский Донец и пошли в сторону Каменки, противник разрушил переправу. Мы оказались отрезанными. Продвигались к населенному пункту, пока не израсходовали все боеприпасы, у танкистов топливо уже было на исходе. Снабжения не было в связи с перебитой переправой. Мы отошли, заняли оборону. Все это время под непрерывным обстрелом саперы наводили переправу. Только наведут, а ее через 2-3 часа снарядами накрывают. И все по-новой. Саперы из нашего батальона — все герои! Кстати, переправу через реку Северный донец .наводил мой единственный друг, которого я приобрел за 15 лет в войсках, с позывным Градус 40.
После ранения доставили в тыл
Через три дня нам все-таки удалось пополнить боекомплект и мы снова идем на Каменку. Шли колонной по дороге. По нам открыли артиллерийский огонь. Скомандовал: «К бою». Выскочили из КамАЗа. В нем мы перевозили боекомплект для «Змея Горыныча», так называют установку разминирования УР-77. В двух боекомплектах около двух тонн взрывчатки. Первая и вторая роты идут на штурм, а мы занимаем позиции вместе с разведчиками в канаве, вдоль просеки. Рядом БТР командира полка. Вижу, как он отдает команды. Все это под непрерывным обстрелом.
Снаряды падали в 100-150 метрах от нас. На таком расстоянии уже не боишься осколков. Поднялся повыше, чтобы осмотреться. Вижу, что КамАЗ так и остался на дороге. От нас от где-то в 30 метрах. Если в него попадет снаряд, снесет и нас, и разведчиков вместе с командиром полка. Я встал и отошел от своих метров на пять, повернулся к контрактнику, который находился возле БТР командира. Говорю ему: «Если не отгоним, всем хана». Он кивнул головой. Повернулся, чтобы дать команду водителю отогнать КамАЗ. Только хотел крикнуть и… тьма.
Не зря говорят, что снаряд, который летит в тебя, ты не услышишь. Я действительно не слышал взрыва. Снаряд попал в моих ребят. Я был рядом. На мне каска, бронежилет, наколенники. Как потом рассказывали, меня отбросило взрывной волной, каску сорвало, какое-то время я был в сознании, держался за голову и кричал, у рожков от автомата выскочили пружины, вылетели все патроны. Очевидно, что основной осколок ударил в броню. Группа эвакуации у нас работала четко. Как только появляются убитые и раненые, командир взвода или командир отделения сообщают по рации. Тут же прилетает свободная медицинская МТЛБ.
Поставили обезболивающий укол, погрузили, перекрестили и погнали к хирургам. Нам повезло, что переправу через Северский Донец не разбомбили. Мы ее быстро проскочили. Иначе прошлось бы переправлять меня на плоту или на лодке. Во время артобстрела был ранен и наш командир полка. Нас отправили в тыл под охраной бойцов из разведки. Об этом мне рассказали уже потом, когда я пришел в себя в госпитале Вишневского, в Москве. Сначала везли на транспортере, потом на вертолете. «Вертушку» я вообще не помню. Был, наверное, в это время без сознания.
Врачи вернули к жизни
Очнулся в полевом госпитале под Изюмом от криков и шума. Много раненых: одни лежат на полу, другие на операционных столах. Чувствую, что начинаю задыхаться. Дышать становится все труднее — вдохи короткие и тяжелые. Меня кладут на операционный стол, скидывают броню, срезают робу. Осколок попал в бок, где застежки у бронежилета, и небольшой в грудь, где свисала броня от тяжести магазинов. Пробило легкое. Левая сторона груди раздута. Говорят: «Терпи. Сейчас больно будет». Врачи вдвоем в четыре руки надавили на грудную клетку с такой силой, что из раны вышел воздух. Я снова отключился. Потом уже сказали, что мне сильно повезло, быстро доехали до госпиталя — еще три минуты, и я бы задохнулся.
Также осколком пробило коленный сустав. Еще один осколок от другого снаряда вонзился в затылок. Все их благополучно извлекли. От взрыва был нарушен слух, получил контузию. Но самое тяжелое, если не считать пневмоторакса, взрывной волной у меня оторвало хорды одного из клапанов сердца, они тоньше волоса. Их пришивали в военном госпитале имени Вишневского. Столичные врачи проделали ювелирную работу, вернули к жизни. Благодарен им всем. Жаль только мои ребята погибли. Это наверное самое тяжелое — осознавать, что ты жив, а они так и не расскажут своей истории.
Кстати, в украинских СМИ писали, что наш полк был полностью разбит. Конечно, это была ложь, в которую уже было поверили бойцы из других подразделений. Когда нас уже «похоронили» враги, мы, хоть и с потерями, но продолжали наступать.
За участие в боевых действиях Александр награжден «Орденом Мужества», медалью Суворова и медалью «За боевые отличия». Сейчас проходит обучение, осваивая гражданскую специальность.
Фото: из архива Александра
