Сегодня на учете Тюменской областной организации инвалидов «Союз Чернобыль» осталось 663 человека.
_Одной из самых трагических страниц в новейшей истории человечества стала авария на Чернобыльской атомной электростанции. 26 апреля 1986 года после взрыва и разрушения ее 4-го энергоблока около 97% высокотоксичного ядерного топлива попало в атмосферу. Огромное смертельное радиоактивное облако накрыло не только Украину, Белоруссию, но даже некоторые восточно-европейские государства. Тогдашние власти СССР пытались замолчать трагедию и не омрачать грядущие первомайские праздники._
По некоторым данным, на ликвидацию последствий этой страшной катастрофы было направлено более 600 тысяч человек со всех уголков страны. В их числе оказался и кавалер Ордена Мужества, Заслуженный строитель России Владимир Вениаминович Машков, работавший тогда главным инженером ССУ -7 «Тюменьспецстрой».
После окончания тюменского инженерно-строительного института в 1975 году он распределился в «Гипротюменьнефтегаз», но через год его призвали в армию офицером-двухгодичником на должность старшего помощника заместителя начальника производственного отдела в специальную строительную часть с дислокацией в Оренбургской области.
Там военные строители обустраивали дивизию ракетных войск стратегического назначения. Несмотря на то, что Машков привез в гарнизон молодую жену, командование части даже за очень приличную зарплату в 600 рублей, ключи от двухкомнатной квартиры и подполковничью должность не смогло убедить молодого специалиста стать кадровым офицером и продолжить службу. Слишком серым и унылым после Тюмени показался ему глухой военный поселок. И как он сам утверждает, ему — двухгодичнику, не светило особой военной карьеры.
После армейской службы он в 1979 году устроился в ССУ -7 «Тюменьспецстрой», где всю жизнь и проработал начальником производственного отдела, главным инженером, а потом и директором. В Тюмени это Управление возводило сложные фундаменты, строило жилье, промышленные здания, Каскаринскую и Боровскую птицефабрики, Ишимский мясокомбинат, завод медоборудования, а в последние годы-основание под Антипинский НПЗ.
Через полгода после того, как рванул чернобыльский реактор, Владимира Машкова вызвал военком, и предложил в очередной раз отдать Родине долг: «Поедешь на замену наших ликвидаторов в сибирский полк из мобилизованных «партизан"-резервистов».
О страшных последствиях взрыва 4-го энергоблока особо никто тогда не распространялся, а ликвидаторы быстро «сгорали», нахватав предельные дозы облучения. Средний возраст мобилизованных ликвидаторов колебался от 30 до 40 лет.
Видно, военкомы старались набирать тех бойцов, кому уже детей не рожать. Но, по словам Владимира Вениаминовича, в начале трагических событий на АЭС было много и солдат-срочников. Только их командирами были кадровые офицеры.
В середине февраля 1987 года он в Чернобыле сменил своего коллегу по спецстрою тюменца Михаила Жаркевича, командовавшего взводом из 15 человек в полку радиационно-химической разведки. Кстати, к каждой разведроте придавалось девять боевых разведывательных дозорных машин (БРДМ).
«Поселили нас на станции в 30 километрах от Чернобыльской АЭС и поставили в задачу замерять уровень радиации в выселенных деревнях, брать пробы грунта, воды в колодцах и воздуха, а собранные данные отправлять в лабораторию, — вспоминает Владимир Вениаминович. Вначале было жутко въезжать в пустые поселки и деревни — ни крика петуха тебе, ни лая собаки.
Но в некоторых деревнях все-таки оставались преклонного возраста дедушки, бабушки. Тогда не существовало понятия «гуманитарная помощь» и, собрав денег всей ротой, мы покупали старикам продукты первой необходимости-хлеб, муку, крупу, соль и сахар»,-вспоминает Машков.
Месяц Владимир Вениаминович ездил на радиационную разведку, столько же с лопатой пробыл на очистке крыши третьего энергоблока, а половину апреля провел в лагере, дожидаясь замену. К этому времени он нахватался столько радиации, что из лагеря его не выпускали.
Крышу третьего энергоблока закрыли на зиму, а к весне взялись за очистку. Вручную, лопатами, носилками. Уровень радиации был таким высоким, что предшественники «сгорали» целыми ротами.
«Работали в противогазах-лепестках по 2−3 минуты, а то и за 15−20 секунд успевали нахвататься радиации — только труба АЭС отделяла нас от остатков взорвавшегося четвертого блока. С оглядкой на рентгенометр выскочишь на крышу, схватишь грунт лопатой, скинешь с крыши и бежать обратно. Максимальная допустимая суточная доза облучения тогда была 0,7 рентген в сутки, которые можно получить за один только выход на крышу. А смертельная доза — несколько сотен рентген», — вспоминает Владимир Вениаминович.
15 марта он впервые с десятью парнями из своей роты начал чистить крышу, а к 15 апреля «сгорел», в общей сложности набрав больше 20 рентген. Допустимым пределом было 25, но заражения людей до этой отметки не допускало руководство не только по медицинским показаниям, но и по финансовым соображениям-государству не выгодно было платить такому ликвидатору по 100 суточных окладов в день.
У смертельной работы были свои тарифы. По степени зараженности 30-километровая зона была разделена на пояса с разным коэффициентом оплаты по степени удаленности от эпицентра. Чем дальше от реактора, тем меньше. Тем, кто сидел на станции в тридцати километрах от АЭС, начислялось два оклада в день, радиационной разведке — три, а за работу на крыше реактора полагалось 7 окладов.
«На мой взгляд, полная несправедливость была по оплате труда ликвидаторов, которая начислялась от зарплаты по месту основной работы. У меня, например, как у главного инженера предприятия «Тюменьспецстрой» зарплата была высокой, около 400 рублей. И из ее расчета и коэффициентов мне начислялось примерно по 140 рублей в день.
Но ликвидаторами были и обычные колхозники с месячной зарплатой в 60 рублей. Они рисковали своим здоровьем и жизнью не меньше моего, а получали по своему колхозному окладу только 20 рублей в день. Как видим, разница сумасшедшая», — сетует Машков.
Как стало известно, в целом к чернобыльцам отношение государства было неплохим, но не всем людям нравились их льготы на получение внеочередного жилья. А ведь многие не дождались, умерли от последствий лучевой болезни.
В Тюменской области не забывают ликвидаторов — за несколько последних лет 14 семей справили новоселье. Областные власти выделили средства на установку памятника чернобыльцам, а на средства городской администрации издали книгу памяти тюменских ликвидаторов. Кстати, в следующем году выйдет в свет ее второй том. Пока активисты собирают материал.
В этом году область выделила средства и на памятные юбилейные медали к 30-летию Чернобыльской аварии.
Но существуют и проблемы. В частности, последние 15−20 лет чернобыльцам стало сложно связывать полученную инвалидность с участием в ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС.
Справка:
_На 1 января 2016 года умерло 429 ликвидаторов. На учете Тюменской областной организации инвалидов «Союз Чернобыль» осталось 663 человека._
_47 выдающихся тюменских чернобыльцев стали кавалерами Ордена Мужества. 81 ликвидатор награжден медалью «За спасение погибавших», 48-медалью «За заслуги перед Отечеством 2-степени», а медали «За отвагу» удостоилось 15 человек.
Но, к сожалению, с начала 1990 годов государство стало забывать своих героев и многие представления их к государственным наградам попали под сукно._
