Режиссер тюменской публике знаком: в афише театра значатся его спектакли «Леди Макбет» и более чем востребованный спектакль «Эшелон».
_Предпоследнюю в сезоне «Молодость» премьеру 14 апреля представил Тюменский драматический театр. На малой сцене идет трагикомедия «Фантазии Фарятьева» по пьесе драматурга Аллы Соколовой в постановке режиссера Владимира Чернядева._
Режиссер тюменской публике знаком: в афише театра значатся его спектакли «Леди Макбет» и более чем востребованный спектакль «Эшелон» по пьесе Михаила Рощина.
В этот раз Чернядев взял в работу пьесу о чудаковатом стоматологе Павлике Фарятьеве, который влюблен в страдающую от неразделенной любви учительницу музыки Александру. История несостоявшейся любви вдруг оказывается далеко не банальной. В ней — самые важные вопросы: о любви и семье, о жертвах и идеалах.
«Мне самому этот спектакль кажется замечательным тем, что он сделан актерами практически самостоятельно. Разве что с небольшой моей редактурой, — сказал режиссер перед первым показом спектакля. — Это хороший почин».
Актеры Ольга Игонина, Александр Кудрин, Ирина Тутулова, Елена Цыбульская и Ирина Халезова сыграли историю смешную и вместе с тем пронзительную. Их интерпретация материала совпала с режиссерской.
«Это спектакль о любви, — рассуждает Владимир Чернядев. — О христианской любви ко всем людям. О взаимопонимании. О принятии другого человека таким, какой он есть. О возможности благих изменений в жизни каждого. О том, что один человек может сделать для другого много хорошего (а может и плохого). О свободе выбора. О способности увидеть в другом человеке образ божий. На мой взгляд, Фарятьев — это идеал христианского восприятия мира, почти святой человек. Алла Соколова переосмыслила и воплотила в этой пьесе основную мысль романа „Идиот“ Федора Михайловича Достоевского. Много общих моментов и параллелей. Приведу пример: „У нее такие глаза!“ — это то, что князь Мышкин говорит о Настасье Филипповне. О глазах, в которых отразилось перенесенное ею страдание: „Лицо веселое, а она ведь ужасно страдала, а? Об этом глаза говорят, вот эти две косточки, две точки под глазами в начале щек. Это гордое лицо, ужасно гордое, и вот не знаю, добра ли она? Ах, кабы добра! Все было бы спасено!“ Именно поэтому он хочет жениться на ней. В данном случае, жениться — значит спасти. У Фарятьева тот же самый основной мотив. Фарятьев, как и князь Мышкин, видит в Александре образ божий, страдающий и помутненный, но важно то, что он видит, как можно ее спасти. Как он смотрит на нее, а она боится этого взгляда, чувствуя свою греховность. „Не смотрите на меня так! Нельзя на меня так смотреть!..“ Финал пьесы печален, но он светел. При этом в пьесе очень много смешного. Я хотел уйти от ощущения тупика в финале».
С большим вниманием режиссер отнесся к выбору актеров: «Я хорошо знаю труппу. Фарятьева играет Александр Кудрин — это абсолютное попадание по возбудимости, по достоверности, по нежности и трогательности. На сцене — всего пять человек, но ансамбль, на мой взгляд, получился очень точный. И спектакль будет волновать, я в этом почти не сомневаюсь».
Все в постановке играет на то, чтобы не отвлекать зрителя от смыслового наполнения. Чернядев сам работал над сценографией с мыслью о том, что она, в первую очередь, не должна мешать.
«Автор пьесы предполагала, что действие должно происходить в двух квартирах. Но поскольку это все происходит в хрущевские времена в хрущевских же домах, где все совершенно одинаковое, даже румынские гарнитуры одни и те же, я объединил эти квартиры в одну. Кроме того, это не бытовая история, это столкновение философских понятий о человеке. Мне не хотелось делать эти хрущевские квартиры, поэтому площадка, на которой происходит действие — совершенно условна. Стол, три стула, рояль без ножки… Это все не мешает смотреть, напротив, помогает восприятию даже больше, чем всякие этажерочки, зеркала, портретики и шторки…»
_Спектакль в этом сезоне сыграют еще четыре раза: один в апреле и три в мае._
