Страшная повесть Гоголя стала поводом поговорить по душам.
Чаще всего под воздействием искусства мы подразумеваем фигуру речи. Это не относится к весенней премьере театра «Ангажемент» под названием «Вий. Легенда» (16+), поставленной Ринатом Кияковым, знакомым тюменцам по его предыдущей постановке «Дама с собачкой». Их черная-черная история о человеческой душе, имеющая недвусмысленный трагический и вместе с тем пронзительный светлый финал, заставляет реагировать физически — вздрагивать, замирать, плакать, и потом долго не дает заснуть. А если вы любите фильмы ужасов, но никогда не видели спектаклей ужасов, то вам сюда.
«Вий…» начинается так. В напущенном загодя тумане в некое условное пространство вываливается ком из людей и умещается посредине. Главный герой (Денис Рекало / Николай Давыдов) берет баян, пробует клавиши и засматривается на красавицу (Юлия Шек). Красавица скрывается, когда к герою с криками выбегает мать (Екатерина Зорина), его потерявшая и волновавшаяся. Она рассказывает притчу о любящем материнском сердце, которое, даже вынутое из человеческого тела, продолжает заботиться о сыне. Запомним этот момент.
Дальше все ясно. Студент-философ Хома Брут некстати попадает к ведьме. А всем известно, что встречи с ведьмой редко заканчиваются чем-то хорошим. Вот и в этот раз, напугавшись до полусмерти, философ душит свою новую знакомую шнурком от нательного креста. Случайно. После случившегося его останавливают казаки и возвращают служить по убиенной три ночи в старой церкви. Отвертеться он пытается, но не может и до окончания третьей ночи погибает.
Это то, что мы и так знаем, хотя бы из потрясающего старого фильма с Натальей Варлей и Леонидом Куравлевым. В тюменском театре мрачной гоголевской повестью не ограничились, добавив разнообразные мотивы из других произведений Николая Васильевича, и не только. Так «Вий. Легенда» стал поводом поговорить по душам.
Постановка несколько раз переходит от жуткой жути, когда, например, черная старуха внезапно, материализовавшись из тумана, хватает героя за плечо, а он от неожиданности чуть не убегает со сцены (и зрители бы с ним), к почти булгаковскому балагану, который устраивают расслабленные «казаки» в канареечно-желтых пиджаках («Слышали казачий блюз? Щас услышите!»). За них — изобретательно наряженные Денис Юдин, Кирилл Лепихин и Никита Герасимов, дававшие эдакий, не побоюсь этого слова, тарантиновско-коэновский вайб, слегка неожиданный в этой теме, но отлично снимавший напряжение.
Музыки у замечательно владеющих инструментами и голосами артистов в этот раз действительно много, но она не заслоняет главного — разговор все еще идет о душе. А упомянутая братия в один момент превращается в неких существ без креста, травящих главного героя, который, кажется, оказался в одиночестве против всего зла мира. Но не тут-то было. Хотя он действительно пошел по стопам того, кто таки вырвал у матери сердце, мать всегда рядом, в жизни этой или последующей, чтобы отереть кровь с его лица и вернуть веру. В этом образе Екатерина Зорина невероятно убедительна. Она просто не оставляет пространства для сомнения в силе материнской любви. Не зря в начале была сказка о сердце.
Хома здесь — душа искренняя, бесхитростная, тянущаяся к свету, но словно мошка, случайно попавшая в паутину, уже не в силах выбраться. Исполнители роли Хомы Денис Рекало и Николай Давыдов выглядят в этом образе по-разному. Если у Дениса больше обреченности и ужаса от совершающегося падения в бездну, от которого нет спасения, то у Николая это падение отчасти, как показалось, сопровождается дикой удалью, точно описанной выражением «сгорел сарай, гори и хата». Кстати, поэтому разносоставные постановки лучше — дают стереоэффект, даже если режиссер не ставил себе такой задачи.
От Панночки в исполнении Юлии Шек в принципе невозможно оторвать взгляд. Поэтому короткая (час двадцать) постановка без антракта во многом держится на ее выходах, всякий раз дающих всплеск напряжения. То она — та самая старуха, согнутая, отвратительная, пугающая, от которой хочется немедленно бежать без оглядки (в который раз). То роковая соблазнительница, манящая за собой простодушного героя. То беззащитная и трогательная девушка, ищущая утешения и любви. То воплощение зла, повелевающее сомкнуться черноте. То безвольное тело, поникшее, утратившее разом все свое могущество. Как? А вот.
Проблематику постановки режиссер усиливает и углубляет библейскими мотивами. В результате малороссийская ведьма Панночка соединилась с новозаветной иудейской царевной Саломеей. Это и вывело ангажементовскую премьеру на уровень колоссальных обобщений. Удалось это или нет? Не уверена, что заложенные режиссером смыслы я бы прочитала, если бы точно не знала о Саломее заранее, несмотря на недвусмысленно кочующую в финале бутафорскую голову (для каждого из исполнителей главной роли — свою). Но, читается или нет, финал с передачей страшного «трофея» — сильнейшая точка в постановке и, что важно, понятная безо всяких объяснений. При всем уважении к артистам, участвующим в спектакле, груз ответственности за финал ложится на плечи Юлии и Екатерины. И они несут этот груз с огромным достоинством.
Надо помнить, что у этого театра большой зал — маленький. Плюшевая коробочка с уютной квадратной сценой. Об этом забываешь, когда на нее выходят артисты, которые, как говорится, берут не количеством. Возможно, сейчас театр находится в своей лучшей творческой форме, могущий много, отваживающийся на многое. Причем, как некоторые высокоорганизованные колонии живых существ, небольших по отдельности, ангажементовцы, по команде режиссера или без, умеют пересобираться в многосоставные внушительные фигуры, в «Вие» в том числе. Им в принципе хватает себя, чтобы увеличить ведьму до нечеловеческих размеров, веток и пластиковых стяжек — чтобы дать ангелам колючие «терновые» крылья (и от широты душевной — Гоголю рога), или небогатой ткани — чтобы воссоздать обветшавший храм (художник постановки Анастасия Копылова). Это сделано так лаконично и точно, что берет зависть. От этой простоты, кстати, их смелые обобщения работают только лучше.
Убедиться в этом можно непосредственно в театре, на следующих показах премьерного спектакля — дважды в апреле и дважды в мае.
Фото Андрея Черных со страницы театра в ВКонтакте
