Пожалуй, нет больше в Тюмени такого учреждения, куда бы так часто наведывались иностранные граждане. По правилам усыновления им приходится дважды бывать в доме ребенка. Нередки такие случаи, когда, взяв в свою семью одного малыша, через годик-другой приезжают за вторым. Причем американцы, канадцы, испанцы берут, как правило, детей, у которых серьезные проблемы со здоровьем.
У заслуженного врача Российской Федерации, отличника здравоохранения Натальи Юрьевны Мариненковой, главного врача специализированного Тюменского дома ребенка, два внука — первоклассник Егорка и четырехлетний Максимка. Своим дорогим мальчишкам бабушка отдает все свои выходные.
Конечно, хотелось бы чаще с Егором и Максимом общаться, да беспокойная работа не дает такой возможности. Каждый день к восьми утра спешит Наталья Юрьевна на улицу Кузнецова к свом малышам. Их у нее ни много ни мало — больше сотни. Сережа, Данилка, Кирюша, Оля, Саша…
Самым маленьким воспитанникам — чуть больше месяца, самым большим — три годика, а дети-инвалиды живут здесь до четырех лет.
И всех она знает по имени. У всех знает их страшную, в таком нежном возрасте уже надломленную маленькую жизнь. В прошлом году в Тюменский дом ребенка поступило 37 подкидышей, 45 отказников (их мамки предали сразу после рождения), а 56 малышей, большинству из которых не было и года, привезли сюда милиция, службы экстренного реагирования, органы опеки.
Черноволосой большеглазой красавице Дашеньке два годика исполнится в августе 2006 года. Она единственная круглая сирота из всех ребятишек этого дома.
Наследие купца Трусова
20 ноября — Всемирный день ребенка, а 21 ноября дом ребенка отмечает свой день рождения. В 2007-м у него юбилей — 135 лет исполнится. В 1871 году в Тюмени на правой стороне Сибирского тракта (ныне улица Республики) на средства купца Семена Дмитриевича Трусова и его дочери Фотиньи Семеновны был построен приют, в официальных бумагах значившийся как Владимирское сиропитательное заведение.
Сам великий князь Владимир Александрович, сын императора Александра II, являлся его попечителем. По меркам тихого уездного городка приют был не мал — 60 осиротевших мальчиков и девочек воспитывались в нем до совершеннолетия, затем их, говоря современным языком, старались трудоустроить в жизни.
Опекал сиропитательное заведение попечительский совет вместе с главой города, а существовал приют прежде всего благодаря помощи сердобольных горожан. И помощь, судя по всему, была неплохая: при приюте, кроме мастерских, прачечных, конюшни, в 1885 году построили домовую церковь.
До 1919 года жили сироты в этом здании, а потом дом малютки, или дом матери и грудного ребенка, дом ребенка — по-разному называли его при советской власти, кочевал по всему городу, пока в 1947 году не осел на улице Кузнецова, где городские власти выделили ему единственное в Тюмени типовое здание яслей. Время было послевоенное, тяжелое, страна мучительно залечивала раны.
В достатке, богато никто не жил, а ребятишек тогда в доме ребенка по сравнению с нынешними сытыми годами было намного меньше — всего сто, при этом надо учитывать, что туда старались устроиться на работу многие одинокие матери, чьи дети и воспитывались там же. Не брошенными, не преданными они были. Просто так в голодуху легче было выжить.
** «Гляжу в тебя, как в зеркало…»
**
«Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети…» Это в добрых советских мультиках не бывает. Там все хорошо кончается. Так, наверное, и должно быть. Добро побеждает зло. Правда торжествует. Солнышко сияет. И у каждого ребятенка есть мама и папа. А в реальной жизни все случается. Детей теряют, бросают, забывают про них ради веселой, разгульной жизни, ради дозы наркоты, бутылки водки.
В 1985-м, в год начала горбачевской перестройки, перевернувшей все и вся, молодого и энергичного детского доктора Мариненкову, умеющую четко отстаивать свою точку зрения, горком партии отправил на «передовую» — в Тюменский дом ребенка, за год до этого получивший статус специализированного дома ребенка для детей с патологией центральной нервной системы с нарушением психики.
Да, Наталья Юрьевна знала, что там крайне тяжело работать, действительно — передовая, но приказ партии в то время особо не обсуждался. С того памятного 1985-го она и является главным врачом дома ребенка. За эти годы через ее руки прошли сотни и сотни ребятишек, историй детских хватит не на одну книгу. Конечно, работа есть работа, но привыкнуть к детскому страданию, боли невозможно. Как, к примеру, можно забыть взятую у «родителей» пятимесячную Вику, полтора месяца пролежавшую в реанимации, куда она поступила в тяжелейшем состоянии. В пять месяцев у девочки вес был меньше того, с каким она родилась. — Все болячки и проблемы общества, как в зеркале, отражаются на детях, поступающих к нам, — говорит Наталья Юрьевна. — На 1 января 1986 года у нас было 87 детей, среди них от матерей-одиночек — 35, подкидышей — 22, сирот — четыре. Во время горбачевской кампании — борьбы за трезвость — резко сократилось число отказных детей. Зачатые не по пьяни, выношенные в трезвости, они явно все-таки были желанными и неброшенными.
В конце 80-х в доме ребенка практически не было детей, рожденных от матерей, больных сифилисом; еще десять лет назад сюда не поступали дети, чьи матери являлись ВИЧ-инфицированными. В 2000 году для таких малышей мы создали целую группу, сегодня в ней 16 человек.
Когда я училась в медицинском институте, на лекциях нам говорили, что наркоманки рожать не могут. Прошло тридцать лет. Оказалось, еще как могут. Рожают, и не по одному разу.
В августе 1998 года грянул дефолт. В следующем году мы почувствовали его последствия. Я подсчитала: в тот год каждый 34-й ребенок, рожденный в Тюмени, был отказником. В системе медицинского страхования по одному из пунктов запретили делать аборты — и сразу же увеличилось поступление к нам. Увеличился размер денежного пособия — и опять мы готовим новые кроватки.
С каждым годом у нас растет число изъятых у родителей детей. Что это значит? Матерешки (мамами их язык не поворачивается назвать) родят ребенка, быстро пропьют пособие и в пьяном угаре забывают про новорожденного сына или дочку. К нам их доставляют истощенных, порой избитых своими горе-родителями — детки ведь плачут, жить мешают.
Чаще всего бывает так: малыша привезет из притона милиция или служба экстренного реагирования на Кузнецова, 5, и про него никто из родителей и не вспоминает. Правда, после пьяного угара какая-нибудь мамаша может заявиться и кричать: дескать, отдайте дите обратно. Но у нас не камера хранения: захотела — отдала, наладится жизнь — заберу. Так не бывает.
Здесь нас ждут
По информации Валентины Петровны Файзулиной, главного специалиста отдела опеки и попечительства несовершеннолетних лиц управления образования Тюмени, в прошлом году из дома ребенка усыновили 112 девочек и мальчиков, троих отправили в детдом, 13 малышей — в дом инвалида.
Из 112 усыновителей 74 граждан США, Испании, Великобритании, Канады, Франции. Остальные — наши, российские…
Восемь месяцев все данные о детях находятся в государственном банке, и если за этот период никто из россиян не захотел усыновить малыша, то его предлагают иностранцам. Те не заставляют себя ждать — мчатся в далекую Сибирь за своим будущим сыночком или дочкой.
Пожалуй, нет больше в Тюмени такого учреждения, куда бы так часто наведывались иностранные граждане. По правилам усыновления им приходится дважды бывать в доме ребенка. Нередки такие случаи, когда, взяв в свою семью одного малыша, через годик-другой приезжают за вторым.
Причем американцы, канадцы, испанцы берут, как правило, детей, у которых серьезные проблемы со здоровьем. Наталья Юрьевна вспоминает, как от маленькой Шурочки у них отказывались все: и наши усыновители, и иностранные.
ВИЧ-инфицированная мама «наградила» дочку гепатитом С, героиновая увлеченность матерешки привела к задержке психического развития, а на третьем году жизни у Шурочки стало стремительно развиваться косоглазие. Это лишь начало длинного перечня заболеваний. Из Испании приехала женщина, познакомилась — и решила: беру Шурочку в дочки.
Правда, были еще консультации на родине с врачами, психологами. Девочка растет, болезни, казалось бы, неизлечимые, отступают. Наталья Юрьевна раскладывает передо мной присланные из-за границы десятки снимков. И рассказывает истории одна за другой.
Страшное начало жизни здесь — и счастливое детство там. Я сознательно не заостряю тему, на которую не прочь рассуждать многие журналисты: хорошо или плохо, что наши дети уезжают за границу. Эта тема совсем другого, серьезного и обстоятельного разговора. Я просто вижу на этих семейных фотографиях счастливые глаза детей, а без любви, тепла, нежности они не засветятся.
Если вы хотите, чтобы и ваш дом наполнился детским смехом, если хотите подарить счастье малышу — начинайте действовать. Прежде всего обращайтесь в органы опеки по месту жительства, в комитет защиты прав ребенка (ул. Ямская, 57), непо-средственно в дом ребенка (ул. Кузнецова, 5, тел.: 24−68−00, 24−68−31). Специалисты обязательно вам все подробно расскажут. И не надо бояться трудностей. Любовь родительская преодолеет все.
**…К исходу подходит январь 2006-го. И за эти 26 дней первого месяца уже обрели свои семьи восемь ребятишек. Четверо уехали за границу, а четверо остались в России…
Приходите в малышкин дом, он открыт для всех добрых людей. А классным руководителям старшеклассников советуем: не говорите много о вреде наркомании, курения и прочем. Пусть ваши девчонки свяжут крохотные носочки, шапочки и варежки и придут с подарками на Кузнецова, 5. Там все последствия «красивой» жизни школьницы увидят своими глазами.**
