Хорошему актеру везде хорошо. И в кино, и на сцене, когда есть партнер, с которым нужно взаимодействовать. Я не боюсь сильных: ведь чем лучше партнер, тем больше я от него возьму. Гораздо хуже, когда на сцене рядом с тобой слабый актер…
Его самой известной киноролью стал Паниковский в «Золотом теленке». В январе художественный руководитель и директор молодежного театра сыграл свой первый бенефис и представил премьеру — спектакль «Носферату». — Две ваши главные театральные роли — Кеши Козлова и Амалии Носферату — это персонажи пьес Николая Коляды. Почему выбираете его героев? — Потому что они «попадают» в меня. Коляда необыкновенно талантливый человек. Я искал пьесу, где было бы о жизни и смерти, о любви, о безграничном пространстве. Такой материал, в котором можно раствориться. И нашел «Птицу Феникс». Получился такой спектакль, который каждый раз на меня наваливается, и всегда получается разным. «Носферату» прочел, когда надо было искать что-то для бенефиса. Позвонил Коле, сказал: «Такая гениальная бредятина!». — Театр «Ангажемент» недавно успешно съездил на гастроли в Москву. Намечаются еще поездки? — В апреле поедем в Омск — в «Пятом театре» на фестивале «Играем Гоголя» будем показывать «Вечера на хуторе близ Диканьки». Летом поедем на «Коляда-plays». А самые ближние планы — 1 апреля, в день рождения Николая Гоголя, будем делать выставку художников из Екатеринбурга, в том числе и Игоря Сидорова, который много раз работал над нашими спектаклями. — Правду говорят, что премьерный спектакль только после десятого показа обретает окончательную форму? — Да, к десятому показу спектакль только начинает жить. Вот «Носферату» к летнему фестивалю, думаю, изменится. Мы с моим партнером Игорем Кудрявцевым пока как по болоту идем — почва еще неутоптанная, зыбкая, путь надо нащупывать. Все время корректируем, работаем над нюансами. Но от этого такой кайф! — От какой роли вы бы отказались? — Я — актер. Это моя профессия — выполнять поставленную задачу. Не очень понимаю коллег по цеху, которые отказывались от роли Паниковского, потому что когда-то его уже гениально сыграл Зиновий Гердт. Могу отказаться только от того, что мне духовно чуждо. Например, в одном фильме нужно было крест рубить, но я не стал этого делать. — Кому доверяете оценивать свою работу? Зрителю, профессионалам или только самому себе? — Если я человеку доверяю, то прислушаюсь, даже когда он будет критиковать. А мнение остальных… ну что ж, пусть говорят что хотят, их право. А вообще, я впечатлительный, впитываю все, меня легко сбить с толку. Особенно, если плохие отзывы накладываются на собственные мои сомнения. А как же без сомнений? Только круглый дурак думает: «Я — гений!». — А что вас может впечатлить? — Я устал от «чернухи», от фильмов вроде «Груз 200», которые даже раздражения не вызывают. Меня привлекают вещи, в которых есть душа, невозвратность момента. Это, например, последняя театральная постановка с Олегом Меньшиковым, которую я видел в Москве — спектакль-монолог «Новеченто» по книге Алессандро Барикко. Олег почти полтора часа находился на сцене и выкладывался по полной, меня это буквально взяло за глотку. Он актер высшего класса, актер с загадкой, «закрытый». Я бы еще назвал в этом ряду Максима Суханова, Женю Миронова, Витю Сухорукова, хотя он, конечно, на своей волне. А сколько есть отличных театральных актеров, тот же Олег Ягодин из Екатеринбурга. На них нужно смотреть и учиться мастерству. Николай Гоголь сказал: «Театр — это кафедра, с которой можно сказать миру много добра». Этот театр мне интересен, и его как раз почти не осталось. Практически исчезло святое служение искусству. Нам в Москве хороший комплимент сделали: «Вы играете так, как в столице уже не играют». — Где комфортнее — в кино или театре? — Хорошему актеру везде хорошо. И в кино, и на сцене, когда есть партнер, с которым нужно взаимодействовать. Я не боюсь сильных: ведь чем лучше партнер, тем больше я от него возьму. Гораздо хуже, когда на сцене рядом с тобой слабый актер. — Режиссерство интересно? — Нет. На заре туманной юности даже поступал в Санкт-Петербург на режиссуру. А потом понял на одном из этапов: если не могу сделать гениально, то лучше не буду делать никак. Если я не стану, как Петр Фоменко или Кирилл Серебренников — нечего и браться. У режиссера другие мозги, надо увидеть весь спектакль, выстроить его для себя в пространстве. А я больше интуит, все чувствую, но объяснить не могу. — Вы известны в Москве, но до сих пор не переехали. Не хотите жить в большом городе? — Да на кой он мне сдался! Ой, как я раньше мечтал о Москве, как ею бредил. Думал, в театре у Анатолия Эфроса буду что угодно делать, хоть гвозди забивать. Может, время изменилось, а может сама Москва, но сейчас этот город зомбированный, жуткий. Здесь, в провинции, тебя услышат хотя бы иногда, здесь есть душа. А там вообще никаких органов нет. Я считаю — где родился, там и сгодился. — Вы — патриот? Есть чувство своей земли? — Конечно. Правда, сразу вспоминается анекдот про червячков: «Здесь наша родина, сынок». Хотя, знаете, я прекрасно чувствовал и землю Кении на съемках фильма «Экватор». Там действительно «акуна матата» — нет проблем. Только небо, земля, простор, и ты. Космос. Может быть, такой восторг у меня был, потому что я в первый раз за границу выехал. Когда давали загранпаспорт в ОВИРе, попросили старый, и очень удивились, узнав, что старого нет. — Вы снимаетесь в кино, играете на сцене, руководите театром. Энергию где берете? — Молюсь. Потому что накрывает иногда этот извечный шукшинский вопрос: «А зачем?». Вечные сомнения. А как без них?
