Детская жестокость порой оказывается страшнее взрослой.
Домашнее насилие, о котором мы недавно писали, как выяснилось, может оказаться не самым страшным вариантом в жизни ребенка. Не меньше, а то и больше страданий порой доставляют ему сверстники, такие же дети. Со стороны компания пацанов может выглядеть закадычными друзьями, и мало кто может догадаться, что на самом деле это стая шакалов, готовая разорвать ближнего своего просто из интереса. Без причины. Просто так.
Антон Петров (фамилия изменена) — герой нашей сегодняшней истории — человек, который едва не покончил с собой из-за постоянного издевательства в школе и на улице. Он жил в полноценной семье, с отцом и матерью, не среди наркоманов или алкашей. Но тем не менее, его жизнь — это ад. И все из-за бытовой социальной жестокости одноклассников. Ему сейчас чуть больше сорока, живет один, женат ни разу не был. Возможно, и не будет.
Работать с такими людьми всегда очень сложно. Ровный текст и спокойная речь — это результат редактирования. Общался Антон с большим трудом, многое недоговаривал, прятал взгляд. Изначально этот материал должен был выйти раньше материала про отца-садиста, но общение с Антоном затянулось. Мы встречались несколько раз, я внаглую пользовался давним знакомством с ним и влезал в доверие. И, чего греха таить, не обошлось без алкоголя. Потом несколько дней собирал в целое, превращал бессвязные куски в полноценное повествование.
Условий у Антона было два: изменить фамилию и не показывать окончательный вариант текста. Сам он читать его, как я понял, не собирается. Вопросов, конечно, остается много. Неужели действительно учителя не обращали внимание на происходящее у них под носом? Как родители не замечали синяков на теле сына, ведь без них явно не обходилось? И, конечно, непонятно, насколько Антон объективно вспоминает произошедшее…
Школьный ад
— В начальных классах все было в порядке. Я был частью коллектива, даже его лидером. Шутил, выделялся в компаниях, все время придумывал новые игры. Со мной дружили. Все закончилось после третьего класса. Классный руководитель позвала на совещание родителей, они о чем-то долго беседовали в кабинете, потом, пряча глаза, сказали мне: «Антоша, тут такое дело… Наталья Александровна предложила перевести тебя в параллельный класс. Там будет проще учиться, да и вообще интереснее. Новые друзья, новые ребята. Ты согласен?».
Конечно, я был согласен, ведь родители и виновато прячущая лицемерные добрые глаза класснуха Наталья Александровна так все хорошо расписали. Новые друзья, учиться будет легче. Мне и здесь было несложно, до сих пор не понимаю, чем так сильно отличался по развитию от одноклассников, что переводить пришлось. Да и друзья старые вполне устраивали. Но как не поверить добрым взрослым? И следующий учебный год я начал в новом коллективе.
— Там я почти никого не знал, кроме одного парня, живущего в соседнем подъезде со мной. С ним мы, впрочем, тоже не особо дружили, разные компании. Но в тот первый день нового учебного года мы пошли в школу вместе. Он всю дорогу рассказывал, какие там учатся крутые парни, и как мне будет от них прилетать. Я слушал и готовился, вжимал голову в плечи. Разумеется, в класс пришел уже с твердым пониманием, что мне тут не рады. Наверное, эта уверенность и сыграла свою роль. Я не смог раскрепоститься при знакомстве с новыми «коллегами», прятал взгляд, отвечал односложно, выглядел зажатым, и они логично сделали соответствующие выводы.
— Нельзя сказать, что жизнь сразу превратилась в ад. Одно время меня не трогали, присматривались. Потом начались злые шутки, насмешки. Ну, а уже после понимания, что я не отвечаю, терплю, эти злобные ублюдки ощутили свою безнаказанность. Я стал абсолютным омегой. Сейчас рассказываю, а в груди бушует пожар, до сих пор ненавижу их всех. Вот так запросто, проходя мимо, могли дать подзатыльник, ударить или плюнуть в раскрытый учебник было нормой. И чем старше становились, тем сильнее были издевательства.
Подавалось все так, будто я сам виноват. Один альфач попросил посторожить портфель (откажусь — получу тычка), пока он сходит в туалет. Второй подошел и портфель забрал (как я не отдам? Боялся же). В результате получается отличный повод первому с меня за этот портфель спросить. Таких ситуация набиралось множество.
— Сложилась своя особая компания, главным развлечением которой было издевательство надо мной. Человека два из нашего класса, еще три из параллельного. Подкарауливали после уроков, били, требовали деньги. Я начал прогуливать школу. Классный руководитель не пытался разобраться, почему я прогуливаю. Важен был сам факт. Она звонила родителям на работу, приходила домой, жаловалась. Думаю, ей показатели были важнее личных проблем какого-то ребенка, к тому же, не самого любимого в классе.
А за что меня любить? Я из-за постоянной травли совсем бросил учебу, потерял к ней интерес. Школа казалась филиалом ада, какая тут учеба. Родителям тоже не было времени особо со мной разбираться. Были серьезные разговоры с отцом, правда. Но он не спрашивал, почему. Он говорил, что со мной сделает, если я не перестану прогуливать. Ненадолго этого хватало. Жил в постоянном страхе между отцом и школьниками. Друзей у меня не было совсем.
— Почему-то так сложилось, что особым садизмом отличались именно те парни из параллельного класса. Двойка наших альфачей меркли на их фоне. Возможно, им особо и не доставляло удовольствия издеваться надо мной. Поэтому основной задачей было исчезать подальше, пока не идут уроки. В классе восьмом, наверное, я научился ускользать из класса за минуту до перемены или в тот же миг, как прозвучит звонок. Бежал на первый этаж, у нас там был кабинет психолога и медпункт. Психолога никогда на месте не было, я этим и пользовался, потому что его кабинет находился в самом конце узкого сплетения коридорчиков и закутков.
Забегал туда, прятался и сидел в углу, пока не прозвучит звонок на урок. Минут через пять выходил и с оглядкой, осторожно возвращался в класс. Этой схемой пользовался раз десять, наверное. Пока меня не заметила какая-то мелкота. Они уставились на меня, заорали: «Вот он, вот!» и побежали. Очевидно, что одноклассники подговорили найти меня или доложить, если встретят случайно. Вот дети, сволочи, и понеслись стучать. Впрочем, почему сволочи. Они же не знали ничего, какой кошмар творился в моей жизни…
— Вместо того, чтобы бежать подальше, пока было время, я на ватных ногах пошел обратно в свой закуток. Еще через пару минут сюда же влетели наши альфачи из класса, приведенные мелкотой. И довольно серьезно меня побили. Несколько раз даже ударили по лицу. Это был первый раз, когда я получил по роже в прямом смысле. До этого били только по телу: в грудь, живот, по спине. Все-таки ударить всерьез человека по лицу — это уже следующий шаг жестокости. По лицу меня бил какой-то новый персонаж. Они его называли Денисом. Он был ощутимо старше одноклассников. Класс, наверное, десятый, раньше его не видел. После этого сказали: «Еще раз сбежишь на перемене, тебе конец».
Околошкольный ад
— Почему я не давал сдачи? А почему кролик не давал сдачи удаву? Я до сих пор помню обмирание, обездвиживающий страх, ватные ноги, руки. Один раз меня зажали в углу на улице, начали бить, издеваться, а мимо проезжал какой-то мужик на машине. Он остановился, выскочил и надавал всем им по башке подзатыльников. А я был настолько морально уничтожен, что покорно лепетал на его вопросы и предложения помощи, что все в порядке, мы просто играем. В итоге он плюнул и уехал. Зато эта шпана одобрительно заметила, что я повел себя правильно. И меня отпустили домой, больше не трогали в этот вечер. Я шел и был счастлив, не возникало никакого сомнения, что поступил правильно. Был даже благодарен этим извергам за благородство. Не могу до сих пор объяснить внятно, почему не рассказывал родителям, не обращался в милицию, почему не нажаловался этому заступнику на машине. Не знаю.
— А еще через пару недель меня поймали после школы. Я обычно ходил домой околотками, чтобы не встретить своих садистов. Но тут схема дала сбой. То ли они поняли, где проходят мои тропы, то ли просто случайно наткнулись. Схватив с двух сторон, потащили меня в какую-то заброшенную стройку. Ну все, думаю, убьют сейчас. Свидетелей нет, случайных прохожих нет. Забьют и скинут в какую-нибудь шахту. Самое ужасное, среди них был тот самый Денис, который бил по лицу у кабинета психолога. Этот вечер стал адом.
Главной звездой был, конечно, Денис, отъявленный садист, как выяснилось. Думаю, он получал особенное удовольствие от издевательств. Подходил, одной рукой брал меня за затылок и приговаривал: «Да ладно тебе, успокойся, все нормально же. Ты хороший парень» — после этого второй рукой сильно был в лицо.
Была в этот вечер и классика: били меня моей же рукой, искренне удивлялись: «Ты чего, Петров, сам себя бьешь?». Помню, я тогда не выдержал и заплакал. Просто не было сил терпеть уже, это был полный нервный срыв. Хотелось вырваться и самому сброситься в одну из шахт лифтовых.
— Когда меня отпустили, уже был вечер, темнело. Я прокрался домой, закрылся в ванной, набрал воду и твердо решил покончить с собой. Принес аптечку и, чтоб наверняка, острый строительный резак. Сидел в ванной, слушал льющуюся воду, дрожал весь и беззвучно глотал слезы. Беззвучно, чтобы не услышали родные. Я их не виню, но довериться им, высказаться, нажаловаться не мог. Стыдно было, что я такое чмо. В итоге, как понимаете, с собой так и не покончил, не решился, не хватило силы воли.
— После этого я окончательно решил для себя, что в школу ходить не буду. Пусть лучше отец убьет. Будь что будет. Выходил утром из дома с портфелем, неслышно поднимался на площадку между восьмым и девятым этажами в нашем доме, там садился на ступеньку и читал книгу или просто думал о чем-то. На последнем, девятом, этаже была занята всего одна квартира, там жила стареющая тетка. Несколько раз она на меня натыкалась, спрашивала, почему я не в школе. Разумеется, ничего я ей не говорил. Отводил взгляд, что-то бормотал в сторону. У нее сложилось мнение, что я просто дурак, который не хочет учиться. И соседка пригрозила, что сдаст меня родителям, если не начну ходить. «Хорошо, я понял, я буду ходить в школу, спасибо» — ответил что-то в этом духе.
На следующий день ушел в другой подъезд. Во дворе оставаться было нельзя: могли найти эти садисты-сволочи или их друзья, уже все вокруг знали, что меня можно безнаказанно терзать. Могли и наткнуться родители, случайно вернувшись с работы раньше. Дома оставаться тоже было не вариант, потому что бабушка сдала бы меня с потрохами в первый же день. Оставались подъезды.
— А потом, когда тепло, и вовсе уходил гулять далеко в город. Бродил по улицам, смотрел на реку, стоял на железнодорожном мосту и махал руками проезжающим поездам, машинисты сигналили в ответ. В эти дни я был действительно счастлив, начал оттаивать от жестокости. Ощущал себя полноценным человеком. Людям до меня не было дела, но меня это и не беспокоило. Чем меньше внимания, тем лучше, хоть бы вообще забыли о моем существовании. Наличных денег у меня было мало, считалось, что они и не нужны, ведь обедами кормили в школе, голодным не останусь. Иногда удавалось у бабок, торгующих семечками, выпросить горсточку. Тоже радость…
А когда погода была плохая, я уходил в библиотеку. Садился в дальний угол читального зала, там и сидел по несколько часов. К счастью, издеватели мои читать не любили. Так дотянул до девятого. Класснуха меня оставила в покое, к родителям не ходила. Видимо, поставила крест уже на мне. В девятом классе всучили аттестат и выгнали, ни о каком десятом классе речи быть и не могло.
— Видел ли я потом своих обидчиков? Видел, сталкивался на улице. Они делают вид, что ничего не произошло. Протягивают руки, здороваются, спрашивают, как дела. Я улыбаюсь в ответ, жму ладони, не подаю вида, что я их ненавижу. А я их ненавижу. До сих пор. И буду ненавидеть, наверное, вечно.
Комментирует психолог Наталья Сидорова
— Данная ситуация вскрывает несколько проблем. И каждую можно разбирать отдельно. Например, почему не отреагировали должным образом, да даже просто не обратили внимания педагоги в школе. В самом начале все могло сложиться иначе, если бы вместе учитель, психолог и родители объединились. Не может быть, что никто ничего не знал и не подозревал в течение стольких лет. Тем более, началось ещё всё в начальной школе. Упущенный момент.
Хочу обратить внимание вот на какой нюанс. Как постараться недопустить подобных ситуаций, которые шлейфом тянутся потом всю жизнь, остаются в памяти и влияют даже на взрослое поведение? Это важность поддержки. Пока ребенок маленький, для него поддержкой являются взрослые, его родители, бабушки, дедушки. В более старшем возрасте — учителя, наставники. В еще более старшем — друзья и близкие.
Поддержка, особенно в трудные, сложные моменты, безусловно прибавляет сил и уверенности. Дает надежду, что при любом исходе человек остается любимым, и его принимают со всеми страхами и особенностями. Родители должны всегда быть начеку, интересоваться жизнью ребенка, поддерживать его, а не предоставлять самому себе и уж тем более не ругать за проявления слабости. Но для этого самим родителям надо иметь развитый эмоциональный интеллект, быть ответственными, зрелыми людьми. А иначе все получится именно так, как у Антона.
Наталья Сидорова — перинатальный и семейный психолог, автор нескольких семинаров для молодых и будущих родителей. Познакомиться с ней и пообщаться можно в Instagram
Фото из базы Pixabay
Еще по теме
«Он бил меня по голове, пинал по лицу, почкам». История ребенка, выросшего в семье домашнего тирана
