Я по профессии строитель – по сути, производственник, человек, который забивает гвозди. Не банкир, не риелтор... Я всегда задумывался: почему так?
_Мы продолжаем работу над совместным проектом с Тюменской областной думой «Дума в лицах». Гостем проекта стал депутат Владимир Майер. Он рассказал, как открыл для себя науку демографию, за что его далеким предкам пожаловали землю и как прабабушка примирила его с именем внучки._
— Владимир Яковлевич, в одном из предыдущих интервью вы упомянули, что в изучении своей родословной дошли до 1800 года. Расскажите, в какой момент вы решили начать поиски, что вас подтолкнуло к этому?
— В 1999—2000 годах я получал второе высшее образование, учился в академии госслужбы при президенте, и впервые в жизни вплотную, на 20 учебных часов, столкнулся с наукой демографией. Конечно, я и раньше о ней слышал, но никогда не соприкасался.
Нам очень повезло — лекции читала главный демограф страны. Половина слушателей не явилась тогда на первую лекцию. А я из интереса пришел, думал, посижу-ка. И знаете, когда эта женщина заговорила, через минут пять стало понятно, что демография — интереснейшая наука!
— Задумались, не бросить ли бизнес?
— Почти. И ценность этой информации понимаешь с возрастом: когда молод, растишь детей, работаешь на производстве, этим не интересуешься, а когда тебе за сорок, за пятьдесят, дети выросли, у тебя много свободного времени, то на мир начинаешь смотреть другими глазами. У меня это все совпало.
Да, я и раньше интересовался историей семьи на уровне — старшие рассказывали. Но когда я послушал этого демографа, она столько выявила закономерностей… Я могу сказать, что с помощью данных переписи населения, в действительности серьезно засекреченного материала, можно определить боеспособность страны. Это очень важная информация для анализа. Она дает преимущества, силу. Примерно так же, как знания о своих предках, о генеалогическом древе. Так человек тоже становится сильнее, больше узнает о себе, много интересного может почерпнуть из истории своей семьи.
— С чего вы начинали?
— С рассказов старших. У меня была тетя, обладавшая поразительной памятью. Она родилась в 1908 году и волей судьбы прожила очень тяжелую жизнь. Знаете, что такое фотографическая память? Я называл ее тетей, но на самом деле она моей родной бабушки, бабы Кати, младшая сестра. И вот она мне как-то раз говорит: «В 1941 году, в воскресенье, 3 августа, мы с твоей бабушкой пошли в церковь…» Я сижу и думаю: ну тетка, ты сочиняешь прямо на ходу… У ее дочери спрашиваю: «Это правда?» Она говорит: «Можешь не проверять».
И она мне фактически надиктовала весь материал про моих родственников до восьмого колена. Она все это знала. А потом я пользовался архивами, данными отделов ЗАГС.
— Ваши дети и внуки заинтересовались этой работой, участвовали в ней?
— Из троих моих детей средняя дочь больше всего этим заинтересовалась. Мы с ней много чего сделали. Хотя собранный материал еще не доведен до совершенства — нужно систематизировать данные, но черновая база создана. И старший из троих внуков тоже заинтересовался. Ему сейчас 16 лет. Он, например, сделал портреты всех родственников.
— Эта информация вас каким-то образом изменила? Как это повлияло на вас?
— Когда серьезно задумываешься, сколько в тебе кровей течет, кто у тебя в роду был… Получается: папа и мама — две линии, дедушки и бабушки — плюс четыре, прадедушки и прабабушки и так далее. Интересная получается вещь: иногда привычки ближайших родственников, дедов, прадедов объясняют очень много собственных поступков.
Расскажу такую историю. Я по профессии строитель — по сути, производственник, человек, который забивает гвозди. Не банкир, не риелтор… Я всегда задумывался: почему так?
Да, я историю знаю немножко дальше 1800 года, но именно 1812 год для меня стал знаковым в истории семьи.
Федор Майер, мой прадед в восьмом колене, имел 12 сыновей. Это доподлинно известно. Они жили в Поволжье. Когда началась Отечественная война 1812 года, по указу генерал-интенданта Егора Канкрина они поставляли Кутузову хлеб. Все ли 12 сыновей ездили с обозами, я не могу сказать, есть сведения о восьми. И некоторые из них еще и попартизанили. Видимо, французы тоже хотели хлебушка, ну наши и ввязывались, защищали обоз.
Кстати, советую всем, прочитайте про Канкрина. Это был честнейший человек, который провел самую дешевую войну в истории. Все войны имеют цену, на них спекулируют, воруют, тратят, теряют. А он умудрился экономить.
Война заканчивается, люди получают ордена, медали, должности, звания. В том числе и поставщики. Так мой прадед получил землю, которой он и его потомки владели до 1914 года. К сожалению, не дожидаясь советской власти, они обанкротились — деда отца моего деда обманул компаньон. У них была мельница на двоих, но досталась она одному, а дед Майер стал банкротом.
Но, что интересно, они всю жизнь землю обрабатывали своими руками. Их было много, они были зажиточными, работящими, с большими семьями. Я своим внукам рассказываю: ишь какие прадеды были трудолюбивые. И то, что они обанкротились, должно нас насторожить — надо быть аккуратными.
— Были моменты, которые вас по-настоящему удивили в семейной истории?
— Хотя мои предки с Поволжья, я родился в Западной Сибири, в Армизонском районе. И вот мне понадобилось там вновь побывать, чтобы кое-что проверить в записи актов гражданского состояния. Захожу: сидит женщина, достаточно пожилая. Смотрю: на столе — фолианты. Книги из деревни Полое, откуда я родом, лежат отдельно. Они самые старые. Там есть и мое имя. Женщина говорит: а вы знаете, что это село возникло в 1740 году? И я начал расспрашивать об этих записях. Она рассказывает: а село-то горело много раз, полностью. Люди ведь боялись всего и селились рядом, пока однажды не нашелся человек, который заставил четвертый дом, еще нетронутый огнем после трех сгоревших, разобрать. И начали село строить на новом месте на таком расстоянии, чтобы дома не горели один от другого. Какой мужик оказался умный! Обыкновенный крестьянин — сметки хватило. Во-первых, раскатал дом, чтобы не сгорели другие, во-вторых, высчитал расстояние, на котором не горит все подряд. Не знаю, правда это или нет, но вот история села, откуда я родом. Такие там жили люди.
Кстати, утром после пожара все село строило дома погорельцам и хозяину раскатанного дома. Вот это корпоративность по-российски.
Еще одна история. В моем роду старший сын получал имя отца — Богдан, Богом данный. Шесть или семь поколений. И хотя цепочка прервалась, имена ценим, обращаем на это внимание.
У моих внуков классические имена — Александр, Владимир. А внучку назвали Софи. Я, хотя и не вмешиваюсь, не одобрил это имя так же, как имена внуков. Сейчас вообще такая мода пошла на необычные имена. Ну, не буду судить молодежь, пусть они выбирают имена, какие хотят, просто я думаю по-другому.
И вдруг выясняю, что мою прабабушку звали Софи! Тезка! И это сразу изменило мое отношение к этому имени. То есть, зная историю своих предков, ты очень многое проецируешь на сегодняшний день. Конечно, моя младшая дочь и зять назвали свою девочку случайно, им понравилось имя. И мне понравилось, после того как я узнал о прабабушке.
— И это все началось с обычной лекции по демографии?
— Тогда нам дали представление о демографии как о базовой системной вещи, рассказали о законах развития человечества. Когда я прослушал курс лекций, окончательно пришел к выводу, что сама демография и генеалогическое древо — это вершина знаний о человеке. К примеру, демография — это наука, которой ты пользуешься в жизни, хотя и неосознанно. Вот говорят: нет трудовых резервов, нет людей. Почему нет? Потому что их не рожали. Почему не рожали? Потому что была война. Почему была война? И так далее. Начинаешь разматывать этот клубочек, и можешь какие-то выводы сделать. Любой человек подчиняется этим законам: когда бедно живут — рождаемость падает, когда есть подъем экономики — рождаемость растет, люди учатся… И так далее. А параллельно для себя ты можешь создать генеалогическое древо. Для меня это вещи одного порядка, одинаковой важности. Ведь как говорят: нельзя жить на белом свете Иваном, не помнящим родства.
— То есть с 1999 года вы этим осознанно занимаетесь?
— Осознанно и системно.
— И сколько времени, хотя бы примерно, это увлечение у вас отнимает?
— Не могу точно сказать. Времени требует переписка, сбор информации, ее систематизация. В конечном итоге все собранные сведения надо будет превратить в какую-то развернутую книгу, где будет и страница с родословной. Ну, это все еще впереди.
— Ближайшие планы в этой работе у вас какие?
— Вовлечь младшие поколения. Чтобы они копали глубже и дальше. Но самое главное, чтобы они это все сохранили. И поняли. Ведь были в истории семьи и неоднозначные моменты. Мои деды, к сожалению, закончили жизнь в тюрьме, один — в 1937-м, другой — в 1942-м году. Один из них был глубоко верующий и пострадал за свою веру, а другого оговорили. Одному было 37 лет, второму -54 года. Им бы жить и жить, да?
Это было много лет назад. Мы с вами знаем, что это было за время, но я маленький этого не понимал. Представьте, внук приходит и спрашивает: а что, у нас прадед в тюрьме сидел?
Если бы я узнал, что они убивали или были энкавэдэшниками, мне было бы это неприятно, а если одного посадили за веру, а второго — по ложному доносу, то честное имя им вернуть было необходимо. Я этим занимался. Сейчас деды реабилитированы. Есть документы, это подтверждающие. Но до этого ведь не было. Вот почему еще стоит интересоваться своей родословной.
У Высоцкого есть строчки: «С людьми в ладу — не понукал, не помыкал. Спины не гнул — прямым ходил. Я в ус не дул, и жил как жил. И голове своей руками помогал». Вот я таких предков у себя увидел.
