Dipol FM | 105,6 fm

Любовь Лешукова: «Мы устали от трагедий»

Молодежный театр не боится смелых проектов: вот и последняя премьера, состоявшаяся в апреле – шекспировский «Гамлет». О том, к чему пришел театр за десять лет, куда ему двигаться дальше и об особой театральности Шекспира рассказала режиссер и директор театра Любовь Лешукова.

Театр, начинавший как студия эстрадных миниатюр, сейчас — один из самых ярких в Тюмени. «Мимикрия» создала два значимых для города фестиваля — «Сны улиц» и «Театральную революцию», участвует в международных конкурсах, в прошлом году стала финалистами супер-финала народного шоу «Минута славы шагает по стране».

Молодежный театр не боится смелых проектов: вот и последняя премьера, состоявшаяся в апреле — шекспировский «Гамлет». О том, к чему пришел театр за десять лет, куда ему двигаться дальше и об особой театральности Шекспира рассказала режиссер и директор театра Любовь Лешукова.

— Как возникла идея поставить Шекспира? Почему вообще большинство театров считают своим долгом поставить именно этого автора?

— Шекспир — очень театральная драматургия: емкая, максимально наполненная событиями. В ней заключено бесконечное множество тем, и каждый режиссер находит свою. Сложность в том, что поставить целиком любую пьесу Шекспира сейчас очень трудно: здесь большое количество текста, трудного для нашего восприятия и понимания, множество сюжетных линий. Если развивать их все, то можно повторить подвиг Юрия Бутусова (российский театральный режиссер, чья постановка «Макбет. Кино» длится пять с половиной часов — _прим. ред_.). Сейчас другие времена, другая динамика, мы воспринимаем все быстрее, и от этого рождается форма спектакля. В нашем случае я бы назвала ее монтажной.

— Шекспир требует от режиссера определенного опыта, зрелости, знания театральных законов?

— Идущий осилит любую дорогу — я так считаю. Должно быть, в первую очередь, понимание того, что ты, собственно, хочешь сказать? И еще необходимо найти общий язык с автором, отыскать родственный момент, точку пересечения. Если его нет — постановка не получается.

— Как складывались отношения с материалом у актеров? Ведь по сути это новое поколение…

— Да, и у него нет пиетета, восторженного отношения к Шекспиру. Им было сложно его читать. Заинтересованность появилась, но это было медленный процесс. Собственно, из отношения коллектива к материалу во многом и сложилась форма, и атмосфера спектакля.

— То есть именно оттуда, из этого отношения, множество ироничных моментов в стиле: «Кто, мы? Кого — Шекспира? Да ладно!».

— Конечно. Театр — живой коллектив, у которого есть определенное отношение к материалу, и наша трактовка «Гамлета» сложилась очень органично. Мы — сегодняшние, живые, молодые. Мы прямо в процессе спектакля задаем вопросы: кто такой Гамлет вообще? За что он борется? Какое у него сердце — живое или каменное? Мы хотим как-то задеть зрителя, заставить его сопереживать. Ведь очень трудно — достучаться до сердец людей.

— В «Гамлете» от «Мимикрии» с трагедией сочетается комедия…

— Это никак не противоречит первоисточнику. У Шекспира много смешных моментов и комедийных персонажей, даже в «Гамлете». Ведь кто был публикой шекспировских времен? Простой народ. Никто не стал бы смотреть спектакль, если бы в нем не было юмора и какого-то актуального социального вопроса. У нас же это еще и ирония над собой — когда Гамлет ставит «Убийство Гонзаго», он выражается насчет «провинциальных актеров, которые ничего не умеют». Это то, что говорят о любительских, провинциальных театрах. Кстати, самой сложной была работа актеров Александра Малышкина и Дениса Кузякова, играющих этих самых провинциальных актеров и вообще отвечающих за «комедию»: нужно было комедию органично соединить с трагедией. Причем, комедия здесь особого свойства — это фарс. По моим ощущениям, таким и был шекспировский театр. Этих ребят мы между собой называли Шутами. Для нас они — этакие шекспировские шуты, не лишенные трагичности мироощущения, конечно.

— По отзывам зрителей, Король в исполнении Антона Тарасенко был заметней и мощнее, чем Гамлет. Так было задумано?

— Тут просто у зрителя сработала радость узнавания. Жестокий лидер, который идет к цели по головам — это понятно. Офелия — влюбленная девушка — это тоже понятно. А кто такой наш герой? Ведь совершенно очевидно, что его губит то, что в борьбе с Королем он начинает действовать его методами. Мешает любимая? Хорошо, Офелия умерла. Что дальше? Очевидно, что Гамлету надо было идти другим путем. Но каким? Это еще один вопрос этой трагедии: где та черта, которую важно не переступить?

— Очень хорошая идея поместить зрителей в центр событий, посадить на крутящиеся стулья. Это дало максимальное погружение в действие.

— С этого решения и началась работа над спектаклем. Потому что оно полностью реализует мысль: это мир, в котором мы живем, и в котором очень много всего происходит, и ощущение, что человек — центр мироздания, он в гуще событий, но ничего не может сделать. В его праве выбрать, на что смотреть: есть бой Гамлета с Лаэртом, и есть Офелия. К чему лежит твое сердце? Что тебе интересней? Битва героев или наблюдающая за этой битвой уже мертвая девушка?

— Десять лет для театра — это много или мало?

— Все измеряется не годами, а событиями. В нашем случае по плотности событий, по динамике развития, количеству проектов — это много. И главное ощущение сейчас, что все еще впереди. Мы только начинаем. До этого мы десять лет учились летать — росли, падали, поднимались. А сейчас появилось ощущение крыльев за плечами. Ощущение нового периода. Взрослого.

— Куда движется «Мимикрия»?

— К профессиональному театру. У нас есть опыт, силы. Но нет дома, который необходим, чтобы театр мог работать как театр, а не как студия. Еще каких-то 5 лет назад я боялась профессионального театра, считала, что он может разрушить любовь. Теперь понимаю: этот внутренний механизм «студийности» устроен так, что его не разрушить методичной, отчасти рутинной работой. Есть некая традиция театра: и он будет жить в любом пространстве.

— Вы называете себя молодежным театром. В чем его особенность и отличия? Возраст актеров?

— Есть много молодежных театров, где в труппе — актеры солидного возраста. Скорее, наша «молодежность» — в особом подходе. В понимании состояния, которое называется «молодость» и не зависит от возраста. Это свой язык, способность удивляться, в некотором смысле бунт. Сейчас у людей особый психологический настрой — нам все очень быстро приедается. Мы получаем слишком много впечатлений и постоянно ищем следующие. У нас постоянно повышена эмоциональная планка. Кстати, в «Гамлете» мы это показали: первое убийство — шок, второе воспринимается уже спокойней. Смерти в конце идут одна за одной, под чтение текста из первоисточника: на них уже никто особо не фиксируется, это уже не трогает. Человек хочет быть эмоционально живым, он ищет то, что его взволнует. Когда он приходит к нам, садится в зал, он приносит привычное понимание театра — и не видит ему подтверждений. Он сел в кресло, и тут его толкают. И человек оживает.

— Что сейчас в работе?

— Делаем уличный спектакль к фестивалю «Сны улиц». Это будет яркое комедийное игровое представление, наполненное счастьем. Мы немного устали от трагедий.

_Представления «Гамлета» состоятся с 22 по 26 мая на «Сцене на пятом» тюменского драматического театра._

Не забывайте подписываться на нас в Telegram и Instagram.
Никакого спама, только самое интересное!