Сергей Козлов: Народ, как ребенок, нуждается в воспитании : Интервью : Вслух.ру : Новости Тюмень

Сергей Козлов: Народ, как ребенок, нуждается в воспитании

рубрика: Интервью

Источник: Вслух.ру

Еженедельник «Вслух о главном» и Тюменская областная дума продолжают работу над совместным проектом «Дума в лицах». На этот раз нашем гостем стал писатель, журналист, депутат областной думы Сергей Козлов.


Еженедельник «Вслух о главном» и Тюменская областная дума продолжают работу над совместным проектом «Дума в лицах». На этот раз нашем гостем стал писатель, журналист, депутат областной думы Сергей Козлов.

- Сергей Сергеевич, наш проект призван познакомить читателей с депутатами вне политического контекста, но к вам, как к человеку, работавшему директором средней школы, преподававшему в университете, невольно напрашивается актуальный вопрос: совсем недавно появился список неэффективных вузов, насколько, по вашему, эффективна такая политика со стороны Министерства образования?

– Я начну со школ, для них на уровне регионов, на уровне муниципалитетов было сделано многое в техническом отношении, но слова о повышении зарплаты учителей всё больше остаются словами. Средняя зарплата хорошего учителя с большим стажем и огромной нагрузкой — 25–28 тысяч рублей, а молодой учитель приходит на зарплату от 8 до 12 тысяч — кто захочет там работать, какие люди пойдут в школу? Мы с вами воспитали поколение моральных уродов, виноваты в этом, с моей точки зрения, Министерство образования, Министерство культуры и средства массовой информации. В первую очередь, телевидение, которое все эти годы занималось растлением, а не воспитанием. Народ, как ребенок, нуждается в воспитании.

Но в вопросе о неэффективности вузов я бы согласился с премьер-министром Дмитрием Медведевым, даже частично с Министром образования, что у нас наплодили филиалов и они действительно нуждаются в пересмотре. Другое дело, что сейчас вузы попытаются как-то стандартизировать, подогнать под определенные рамки, но ведь для технических вузов нужны одни стандарты, для гуманитарных — другие, для военных — третьи. Сколько у вас учеников, сколько вы заработали… Ну нельзя так оценивать образование, сферу культуры!

Нельзя было переводить на тестовую систему, – они сами себя зомбируют, доказывая, что ЕГЭ себя оправдал. Да, ребенок из провинции может поступить в московский вуз. Но если в той школе, где я проработал 15 лет, подделать результаты ЕГЭ было невозможно, то, скажем, из республик Кавказа люди приезжают с «пятерками» по русскому языку — это уже известный факт, – совершенно не зная русского языка, они даже писать не умеют на русском языке. А потом получают дипломы вузов, тех же многочисленных филиалов.

Поэтому, конечно, система вузов требует перетряски, но надо, наверное, смотреть на историю вуза. Вот попала наша академия культуры в этот список — обидно, вуз то существует уже давно, вы его не душите, вы его усильте, усильте преподавателями. А какой смысл работать преподавателю вуза, кандидату наук, доценту за 12–20 тысяч рублей, это что, зарплата?

В образовании миллиарды уходят на технические проекты, и миллиарды уходят мимо кошельков преподавателей вузов и учителей — вот это недопустимо. Ну сделайте вы зарплату не 2,5 тысячи долларов, как в США, а хотя бы 1,5 тысячи для начала — это будет реальное повышение. Я об этом постоянно говорю: именно поэтому при голосовании за закон об образовании я воздержался.

- Как вы смотрите на идею объединения вузов, целесообразно ли объединять тюменские госуниверситет и нефтегаз?

– Я не считаю, что это целесообразно — два совершенно разных вуза, с моей точки зрения. Это оправдает систематизацию затрат, выстроит верхушку власти. Но Тюменский госуниверситет — более гуманитарный вуз, нефтегазовый — технический, и хотя в нём появляются сейчас гуманитарные специальности, вопрос в том, какого качества специалистов там готовят.

- В то же время количество бюджетных мест по гуманитарным специальностям снижается из года в год!

– Вы знаете, вот у нас говорят, что у нас всё хорошо, всё движется. Когда я работал на кафедре журналистики, преподавал художественно-публицистические жанры, пытался учить студентов писать, из 50 человек на потоке писать, по сути, умели 4–5 человек.

Я имею в виду не только жанровое разнообразие, умение построить композицию, структуру текста, пользоваться метафорами, а орфографию, пунктуацию, умение строить сложносочиненное предложение. Мы множим только говорящие головы, но ведь неважно, работает журналист на радио или на телевидении, он должен уметь писать, уметь чётко выражать свои мысли.

В советское время, несмотря на идеологический диктат, воспитывался человек, способный к творческому мышлению, а сегодня из журналиста делают ретранслятор. Журналист не имеет права высказать свое мнение, «он должен для объективности предоставить слово всем сторонам».

- Хорошо, если он может предоставить слово двум сторонам.

– Вот! Ну, тут я уже сползаю на вопрос о свободе слова. Её не было никогда и не будет, и может, не всегда она нужна. Если государство нацелено на благосостояние, воспитание, образование своих граждан, на духовное строительство, в таком государстве я готов и помолчать о чём-то, потому что правда иногда наносит больший вред, как это ни парадоксально.

- К вопросу о сокращении гуманитарного образования — большая дискуссия вокруг питерского филфака, где сводятся к нулю бюджетные места для студентов.

– Начнём с того, что сокращают часы русского языка, истории, литературы в школе. Это дебилизм и порождение дебилизма. Вот так и напишите, Козлов готов перед любым министром образования это повторить. Хорошо, они берут лекала с Запада, но посмотрите, что происходит в Соединённых Штатах Америки: основные предметы — английский язык, история Соединённых Штатов и физкультура. То есть — сделать гражданина, а специалиста – потом.

Поэты не нужны, писатели, философы, историки не нужны. Зачем, если мы строим совершенно прагматичное общество: сунул карточку в банкомат — больше ничего уметь не надо.

- А кто и как на это может повлиять?

– Что характерно, депутаты Тюменской областной думы могут отправить запросы, законопроекты в Государственную думу. Другой вопрос, что не на все из них Государственная дума реагирует.

Я очень верю в программу Путина, поэтому я и пришёл сюда от Народного фронта. Я писал ему по вопросам образования свои предложения, многие из них попали в его программу. И я понимаю, что нельзя сделать всё за один день.

Я предлагал: сохранить общее фундаментальное образование сродни царским гимназиям и советским школам, в вузах сохранить широкую форму образования с возможностью узкой специализации на 4–5 курсе. У нас была своя прекрасная система образования, все наши специалисты, кто уезжал за границу – кто действительно был на уровне – смогли защитить и подтвердить свои дипломы.

Не хочу сказать, что в советской школе было все хорошо. Я когда-то сам, будущий писатель, не поступил в университет: у меня были пятерки за все экзамены, включая английский, а за сочинение получил «3», и мне не объяснили почему. Так вот взял меня тогда в университет лично Геннадий Филиппович Куцев. То есть была там система блата и тому подобное, но и работала система привлечения талантливых людей. Первые два курса учился на все пятёрки, потом в армию пошёл.

Кстати с удовлетворением замечаю сегодня, что во многих школах возвращают военное дело, начальную военную подготовку. Ну каждый мужик должен уметь держать в руках оружие! А не кричать чуть что: «Я голубой, мне в армию нельзя». Потому что мужик он вообще для того только и нужен, чтобы защищать государство и содержать семью. За исключение ботаников-программистов. А даже писатели, поэты – тоже должны через этой пройти, иначе им писать будет не о чем, кроме как о походах в кабаки. Это Вера Полозкова, читающая великолепные стихи, может себе позволить, она женщина.

- В армию многие не хотят идти потому, что им там неприкосновенность не гарантирована.

– Армия — слепок нашего общества, и чем хуже становится общество, тем хуже становится армия. Мы по два, по три года служили. И было также страшно. Сейчас армия — детский сад. Сегодня они спят после обеда, сегодня они уже не моют полы, у них на аутсорсинг перевели все обслуживающие структуры.

- Но люди боятся не унитазы мыть в армии!

– А вы зря так считаете, это русские не боятся унитазы мыть, а вы попробуйте заставить людей с Кавказа мыть унитазы в армии, может дойти до мордобоя.

Есть очень сложные вопросы. Я вам скажу так, после убийства нескольких солдат и офицеров, служивших в Чечне — вот после чего я не хотел бы, чтобы мой сын попал в такую армию. Государство, которое не может защитить солдат и офицеров, выполнявших воинский долг, неважно где, неважно в какой части света, оно не заслуживает хорошей армии. А во всех остальных случаях…

Среди моих выпускников очень много тех, кто служил в армии — все живут, работают и ни одного не вернувшегося, включая Чечню. Нахлебавшиеся грязи – да, но ставшие мужчинами!

- Какие темы вас волновали, когда вы стали писателем?

– Мои первые литературные опыты были в авангардном стиле, я пытался эпатировать, искать новые пути. Потом мне это помогло интереснее писать, создавать более интересные языковые варианты, но я вернулся к классике, потому что нельзя с помощью черного квадрата передать психологию человека, нельзя передать работу души, нельзя передать чувства. Черный квадрат — это только черный квадрат, и ничего больше.

Я был начитанный молодой человек, хотел состоять в интеллектуальном клубе. Мог походя в беседе сказать: «Чувак, как ты думаешь, у Джойса что означает….» или «Как ты думаешь, какой перевод «Игры в бисер» лучше?» или «Степной волк», конечно, интересный роман, но это же попса!» Мы могли разговаривать о музыке «Пинк Флойда» или того же «Дип Пёпла», которым болен наш премьер-министр, и читать одновременно философию, как западную, так и русскую.

Все это интересно, пока человек не начинает умирать. В 25 лет я тяжело заболел, врачи ничего не могли сделать, выхаживала меня жена. И Господь послал мне в руки Евангелие, это полностью перевернуло мою жизнь. Постепенно я начал приходить в себя, понял, что мне нужно: искать путь к сердцу человека и путь к Богу. А настоящая литература должна быть не только интеллектуальным бумагомарательством, коего я могу километры сделать, причем это будет даже интересно, иногда смешно, иногда иронично. Вот если я смогу добиться того, что у вас выступит слеза, содрогнётся сердце — это, с моей точки зрения, настоящая литература. Конечно, она не должна быть глупой, сегодня завал идёт графомании — ну как вот общая интеллектуальная деградация общества, точно так же и в литературе.

Я не говорю, что люди не должны писать: пусть пишут бабушки, дедушки, дети. Пусть студенты пишут стихи студенткам, пусть даже плохие — творчество в любом случае заставляет душу работать. Печатать этого тоннами нельзя и раздавать литературные премии за это тоже нельзя.

- Расскажите про современных писателей и поэтов, помимо Веры Полозковой, кто вызывает у вас уважение, интерес?

– Я практически все прочитал у Юрия Козлова, это главный редактор «Роман-газеты», очень интересный философский писатель. С удовольствием читаю Павла Крусанова, хотя это совершенно разные писатели. С удовольствием читаю Александра Сегеня, конечно, я с уважением и трепетом отношусь к Валентину Распутину, даже к последним его вещам, которые кто-то посмел назвать неудачными. Я люблю Владимира Личутина, таких вот почвенников.

У Захара Прилепина мне больше интересны ранние вещи, зато из недавних высказываний понравилось «Письмо к Сталину». Я очень порадовался иронии, с которой он всё там изложил, рекомендую всем почитать, включая реакцию на это письмо. Потому что у нас мнение, которое противостоит либеральному, недопустимо, тебя сразу записывают в фашисты, все ярлыки на тебя вешают. Но Захар в этом смысле молодец.

Алексей Иванов – абсолютно талантливый человек. Но я сам ушел от этого в литературе и ему советую — уйти от сексоторчания в тексте. И уйти от мата. Я понимаю, когда у Шолохова раз за весь роман выскакивает слово «сука» или «курва», это допустимо. Да, мы все сквернословим, используем какие-то резкие выражения, но в данном случае обидно, что такой талантливый человек, как Алексей Иванов, для придания реалистичности доливает нецензурной лексики.

Обязательно бы назвал Евгения Шишкина и Михаила Шишкина. Но последнего – с небольшой оговоркой, потому что читаешь книгу с интересом, он умеет ткань текста создавать, а когда прочитаешь, возникает вопрос: «Ради чего?» Я нигде не пожалел, не заплакал, не засмеялся. Это опять игра интеллекта.

Сколько можно играть извилинами? Тем более, что у некоторых они недостаточно закрученные, чтобы меня удивить. Я искушённый читатель. Я всегда повторяю: я в первую очередь член Союза читателей, а уже потом член Союза писателей, потому что читателей скоро не будет вообще никаких.

Из поэтов… Веру-то я назвал, потому что недавно для себя открыл, я уж и не верил, что молодёжь что-то может. Даже если я с чем-то не согласен идейно, я понял, что это поэзия, и меня это порадовало. Очень важно радоваться чужим достижениям. У нас все писатели больше завидуют, так глупо всегда выглядит, так нелепо.

Для молодежи интересной была бы Василина Орлова, молодой автор. Могу назвать Татьяну Смертину, интересными мне показались опыты Олеси Николаевой, и поэтические, и прозаические. Сегодня она пошла по пути архимандрита Тихона, издала книгу, подобную его «Несвятым святым».

Вот, кстати, архимандрит Тихон очень умный интересный человек. Хотя я не считаю, что его церковные очерки имеют ценность художественной литературы, они имеют больше духовную ценность, с моей точки зрения. С другой стороны, если он получит премию «Большая книга», это будет что-то с чем-то, потому что премию «Большая книга» пилит между собой только либеральная тусовка, определенный набор фамилий, патриоты и почвенники туда попадают чисто для списка.

Из зарубежных читать практически нечего. Перечитав Павича и своего друга Горана Петровича, я взялся за этих французов-англичан и понял, что тексты — г…но, переводы некудышные.

Я пытался читать Вербера – «Танатонавты», пару вещей прочитал, но он меня ничем не удивил, с точки зрения языка это вообще очень слабо. Уэльбека почитал «Возможность острова», даже Джон Фаулз… Умберто Эко! Автор романа «Имя Розы» последними своими вещами меня просто убил, они написаны, как-будто детсадовский ребенок их делал. Когда видно, как все выстроено и куда все придет, а мне это подается чуть ли не как великий авантюрный роман великого интеллектуала, – ну смешно! Может, это не кризис западной литературы, может, я текстов не знаю, но из того, что я вижу, меня ничто не зацепило, не вдохновило.

- Горан Петрович с вашей подачи едет на книжный фестиваль, который проводится на кафедре издательского дела тюменского госуниверситета?

– Да, у нас с Натальей Петровой Дворцовой давнее знакомство, они меня приглашали и раньше в качестве писателя. И вот обратились как к депутату, сказали, что есть такой конкурс «Книга года», что хотелось бы его программу как-то разнообразить. Я сказал, а давайте пригласим мировую знаменитость.

Горан — человек очень интеллектуальный, его тексты – это такая энциклопедия с творческим подходом. При этом он не рисуется, крайне скромный человек. Сегодня я рад за своего друга, что ему присвоили звание академика. Вот, кстати, форма поддержки литературы в Сербии: у них если дописался до определенного уровня, как Горан, как Милорад Павич — дают звание академика. Академик может не работать, заниматься литературой, общественной деятельностью, а государство платит 2,5–3 тысячи евро. Если бы у нас такая форма поддержки была!

Я, скажем, 36 или 38 лет писал, прежде чем приехали московские издатели и выкупили текст «Мальчик без шпаги». Потом у первого издательства перекупило второе, потом приехали и скупили вообще всё — я тогда машину смог купить первый раз в жизни. Жилье так и не смог, а машину смог.

- Расскажите, как сложились ваши связи с Сербией, ведь ваши книги переводились на сербский?

– Да, на сербский переведены три книги, одна из них совместная с Дмитрием Мизгулиным, а также «Мальчик без шпаги» и «Зона Брока».

Президент литературного фонда «Дорога жизни» Дмитрий Мизгулин, мой друг, поэт предложил в нашу литературную премию «Югра» ввести славянскую составляющую и давать премии славянским писателям, переведенным на русский язык. Премию получили белорус Адам Глобус, Горан Петрович и Михайло Пантич из Сербии, сегодня выдвинулись два болгарских писателя.

У меня все неожиданно, по божьей воле происходит. Однажды раздается звонок: «Вы знаете, мне очень интересен ваш текст, но издательство, которое готово взяться за книгу, не хочет рисковать, вот как бы разделить расходы пополам?» Ну, я звоню другу: «Давайте разделим пополам!» «Мальчик без шпаги» издавался уже на деньги гонорара от первой книги. За книгу стихов Дмитрия Мизгулина «Утренний ангел» переводчик Душко Паункович получил престижную литературную премию.

В Сербии книги стали продаваться, появился какой-то интерес. В начале ноября мы ездили в Сербию, сначала нас забрал Эмир Кустурица к себе в деревню Дрвенград, которую он выстроил специально — там есть улица Фредерико Феллини, площадь Никиты Михалкова, очень интересное место, там же гостиничный комплекс, клуб писателей. Потом мы вернулись в Белград, где с нами встречался президент, два министра – министр природных ресурсов, министр культуры, который сам драматург и кинорежиссер. Люди, которые очень любят Россию. Искренне. Всем сердцем.

- А с Кустурицей вы как познакомились?

– Мы ему стали интересны – книги ведь выходят в Сербии. Более того, Любинка Милинчич, наша переводчица, сказала ему, что у Козлова есть роман, где Мизгулин и Кустурица являются героями. Мой роман «Вид из окна» заканчивается фарсом, где Кусутрица и No Smoking Orchestra помогают русским героям избежать смерти, причем один из героев – поэт. Кустурица говорит: «Интересно, привези мне этого мужика и пусть он книжку привезет». Мизгулин ему был интересен как поэт – президент банка, да еще пишет стихи. Более того, мой друг Дмитрий – личность масштабная. Он помог очень многим литераторам, да и просто людям. У Кустурицы побывали несколько русских писателей.

- Немаленькую он построил себе деревеньку.

– Но сам он не заражён идеей богатства абсолютно — одевается просто, ему неважно, на какой машине он ездит. Он человек, полностью живущий творчеством, вот были у него деньги – он вложил их в этот проект. Причем он эти деньги заработал творчеством. Хотя он и сегодня испытывает проблемы, потому что на творчество никто денег не дает, даже на Кустурицу.

У Эмира есть идея построить славянский университет, где могли бы объединяться в одном образовательном пространстве близкие культуры, языки. Университет стал бы новым корнем для возрождения славянского братства, а оно сегодня нуждается в возрождении.

- Многие говорят, что в наше время нет героев. Как по-вашему, существует ли герой нашего времени, каков он?

– В моей повести «Репетиция Апокалипсиса» есть глава, которая так и называется «Герой нашего времени», где я рассуждаю сам для себя, кто это. Это слюнявый интеллигент или это все-таки боец. Кто он, что ищет этот герой? – я пытаюсь на этот вопрос ответить.

Мне бы хотелось, чтобы героями нашего времени стали в первую очередь духовные люди, которые думают не только о бабле, а о Боге, о Родине, о чести. Которые могут любить женщину не банальной похотью, а поддерживать ее. Всю жизнь. Люди, которым было о чем поговорить – им же поговорить сегодня не о чем, кроме покупок в магазинах или обсуждения новых тачек и футбола.

И мне бы хотелось, чтобы в этих героев вернулось то элитарное чувство российского, позже советского офицерства, способного защищать Родину. Но для этого необходимо, чтобы государство приложило усилия.

Если государство говорит, что это личное дело каждого, пусть каждый делает, что хочет, – это неправильно, потому что государство воспитывает народ всегда. А уровень допустимой свободы не должен вести к саморазрушению государства. Я сам всегда боролся за эту дурацкую свободу слова, но никогда не считал, что она должна вести к разрушению. Господь во всем любит меру, иначе нарушается гармония.


Другие новости

21 ноября 2012 г.

реклама

Материалы от партнеров