Российские писатели приехали в Тюмень и увидели интеллигентный город : Культура : Вслух.ру : Новости Тюмень

Российские писатели приехали в Тюмень и увидели интеллигентный город

рубрика: Культура

Автор:

Российский проект «Большая книга – встречи в провинции» провели в Тюменской области впервые.


Нужен ли писателю редактор?

Какие литературные институции приказали долго жить?

На чем держится литературный процесс?

Какие бывают премии и зачем они?

На что ориентироваться читателю?

Запрещать ли непрофессиональных книжных блогеров?

Кто сейчас «главный писатель земли русской»?

Ответы на эти и многие другие вопросы читающей публике, собравшейся в конце прошлой недели в одной из аудиторий тюменской Школы перспективных исследований, дали участники проекта «Большая книга — встречи в провинции». Гостей было даже больше, чем ожидалось. К разговору профессор ТюмГУ, филолог Наталья Дворцова, выступившая модератором, пригласила не только столичных гостей, но и тюменских писателей. А откликнувшийся Виктор Строгальщиков, молчавший большую часть встречи, в конце расщедрился и подарил собравшимся повод для романа.

Напомним, российский проект «Большая книга – встречи в провинции» провели в Тюменской области впервые. В этом году наш регион вошел в число трех регионов-участников проекта, проводящегося с 2008 года. За это время российские писатели, победители и лауреаты премии разных лет побывали уже в сорока российских регионах.

Было видно, что тюменская глубинка ко времени четвертой встречи из пяти запланированных выпила изрядно соков из столичных авторов. В то время как Майя Кучерская, прикрыв глаза, кажется, тихонько дремала, Михаил Бутов даже предложил пришедшим на встречу студентам самим задавать вопросы. У молодежи вопросов нашлось немного, в отличие от модерировавшей встречу Натальи Дворцовой, профессора ТюмГУ.

Она напомнила: «Нечто аналогичное проходило в Тюмени довольно давно, в 2002 году. К нам приезжал профессор Игорь Шайтанов и лауреат Букера Олег Павлов. С тех пор крупнейшие литературные премии не появлялись в Тюмени. Для нас это повод поговорить именно о литературе и литературных институциях». Поэтому и разговор получился своеобразный — в одни ворота, но, тем не менее, примечательный.

Участники:

— Майя Кучерская, писатель, литературовед и литературный критик, финалист и победитель читательского голосования Национальной литературной премии «Большая книга» 2013 года («Тетя Мотя»), профессор факультета филологии Национального исследовательского университета Высшая школа экономики, руководитель Школы литературного мастерства;

— Анна Матвеева, писатель, журналист, финалист Национальной литературной премии «Большая книга» 2013, 2015 и 2016 годов (сборник рассказов «Подожди, я умру – и приду»; сборник рассказов «Девять девяностых» и «Завидное чувство Веры Стениной») победитель читательского голосования 2015 года (сборник рассказов «Девять девяностых»);

— Михаил Бутов, прозаик, эссеист, критик, председатель экспертного совета Национальной литературной премии «Большая книга», первый заместитель главного редактора журнала «Новый мир», лауреат литературных премий;

— Анна Золотарева, поэт, переводчик, координатор проекта «Большая книга – встречи в провинции»;

— Виктор Строгальщиков, писатель, журналист, финалист премии «Большая книга» 2007 года за цикл романов «Слой», «Край», «Стыд».

«Читатели — уходящее понятие, - отметила, начиная беседу, Наталья Петровна, - по статистике в 2018 году книги читали 13 минут в сутки. Но в целом медиапотребление, особенно для молодежи, безграничное. На чем держится институциональная матрица?»

На самом деле, вопросов было куда больше. Но Михаил Бутов, принимая первую подачу, выхватил из потока самое близкое.

Кому редактора?

— Я сам из семьи литераторов. У меня богатый опыт редактирования, я редактировал «Илиаду», «Слово о полку Игореве», артуровский цикл, много других хороших текстов. Мне есть что сказать, - заметил он. - Когда приходит писатель и говорит: «Да я ни одной запятой не дам поправить!» Это графоман. Можно разворачиваться и уходить. Есть издательские редакторы, которые говорят: «Перепиши финал, здесь убери корову, добавь котика, будет лучше продаваться». Писателю они не нужны. Лучшие из них способны продвинуть продажи книги. Нужны другие редакторы — это крайне заинтересованные, крайне профессиональные читатели. Они могут быть жесткими. Они говорят вам, где вы написали фигню.

Когда я работаю, никогда не говорю человеку: «Поправь тут чего-нибудь». Я предлагаю варианты. А то благожелательных читателей много, и если ты сдуру будешь менять это «что-нибудь», то потом пожалеешь.

Хороший редактор — это человек, который во многом делает книгу. Приблизительно как, скажем, продюсер делает фильм. Другое дело, что в литературе другие связи.

Есть писатели, которые говорят, что им никакой редактор или издатель не нужен. Как правило, 20-летние. У них есть канал в Телеграме, Инстраграме, три тысячи заявок на книжку до того, как он начал ее писать. Как напишет, так и будет. Ну и ради бога. Но как правило, написанное таким образом не очень большое отношение имеет к тому, что мы сегодня признаем профессиональной литературой.

Я встречался с такими вещами. Некоторые становятся популярными. И количество заказов через Телеграм-канал на самом деле превышало тираж современного писателя. Не оправдываюсь. В конце-концов, каждый сам берет на себя ответственность.

Вот другой пример. Вышла небывалая книжка одного из лучших фантастов нашего времени Лю Цысиня. Как она появилась? Никто не давал ни копейки. Одна сетевая переводчица начала это делать. С китайского переводить не могла, переводила английский перевод. Там много китайской специфики, и ей понадобились китайцы. Нашла их в Сети. Понадобился редактор — нашла редактора. Понадобился специалист по квантовой физике - нашла и его. И так она собрала в Интернете целое издательство, которое работало на чистом энтузиазме. Собрали три огромных тома. Меня в этой истории больше всего удивляет то, где эти люди взяли время. Они же должны где-то работать. Детей кормить. Но тем не менее редактор понадобился сразу даже в таком, казалось бы, независимом от инерционного старого издательского процесса проекте. Редактор нужен.

О чем говорят премии?

— В России шестьсот с чем-то литературных премий, - продолжает Бутов. - Открываю Фейсбук, и там вижу список из ста лучших писателей России! Я тридцать с чем-то лет профессионально работаю в литературе, и хорошо, если я из них хотя бы одного знаю. Поэтому премии бывают разные. Но нормальная премия, в которой работают более-менее вменяемые люди, и которая еще осуществляется на определенном уровне, потому что премия — это механизм, ее нельзя сделать…

К примеру, Новый мир вручает поэтическую премию Anthologia. Содержания она не имеет никакого. Назначается очень просто — собираются четыре человека и назначают. Тем не менее это требует какой-то работы, организации и даже каких-то денег на цветы и дипломы, например. Притом что она изначально задумывалась так, чтобы в ней деньги не участвовали. А Большая книга — это пусть не завод, но мастерская, и люди работаю целый день. Их надо мотивировать, они должны получать деньги за работу. И без этого механизма ну не сделать премию. Есть еще несколько премий, которые тащатся, типа Премии Андрея Белого, но и то, я думаю, у них есть некая поддержка.

— Я обладатель премии, которая не требует каких-то денег, - возразила Анна Золоторева. - Это Международная отметина имени отца русского футуризма Давида Бурлюка. Ее вручает председатель академии зауми Сергей Бирюков. Черная метка — отметина — настигает тебя неожиданно. Ты можешь находиться где угодно, диплом распечатывается на принтере, вручается прилюдно, сообщается, кому и за что. Чем она хуже твоего Андрея Белого?

— Дай, я закончу мысль, - примирительно продолжает Михаил - Если в создание премии вложены такие силы и средства, она претендует на то, чтобы выбирать действительно лучших. Даже если мы в одной книжке ошиблись и включили не лучшее, важны же не победители, важны списки, как минимум финальный, то, что в этом году было реально лучшим. А победители — это лотерея.

Но, конечно, на премии есть смысл реагировать. Даже для того, чтобы плюнуть и пойти читать «радикалов» из Академии Зауми.

И на сегодня премии, наряду с издательским процессом, критикой, которой практически нет, осталось одно обозревательство, - это третья часть литературного процесса.

— Можно, я с этого места вступлю? - тихо, но с неким профессорским металлом в голосе попросила Майя Кучерская. - Коль скоро мы говорим о литературных институциях, то три важные институции приказали долго жить. Какие?

Институт критики. Была такая институция? Была. Почему в прошедшем времени? Критики остались, но их единицы. И незаметно их стали теснить непрофессионалы. Важнейший институт, который помогал ориентироваться в книгах, пропал.

Институция была другая — толстые литературные журналы. Как мы хорошо знаем, еще в 90-е годы, уже не говоря про советские годы, опубликовавшись в таком журнале, ты просыпался знаменитым. Потому что толстые журналы читали все, и опубликоваться там было большой честью. Толстые журналы остаются, но та жизнь, которую они ведут сейчас, не сопоставима по влиятельности с тем, что было раньше.

Как ни странно, определенную влиятельную институцию из себя представлял Союз писателей. Это была организация, которая поддерживала своих членов, возила в поездки, давала возможность тусоваться в домах творчества. Словом, как-то литературное время определяла. Сейчас есть определенные организации, но влияния нет.

Какая институция сохранила свое влияние? Премии. Они, как Атлант, держат литературный процесс и хотя бы как-то помогают читателям ориентироваться. Это единственная литературная институция, которая работает, влияет на читательский выбор. Я это знаю по себе. «Тетя Мотя» не получила Большу книгу, только читательское голосование. Хотя это очень для меня ценно. Но все равно после этого тиражи повысились.

Поэтому премии влияют, но не всякие, а крупные. Таких сейчас в России четыре. Кроме Большой книги, это Нацбест, Ясная поляна и до недавнего времени почивший ныне Русский Букер.

— Я знаю реальных людей, которые говорят: «Я читаю нобелевских лауреатов. У меня времени нет следить за процессом», - добавил Бутов.

«Все какие-то недоделанные...»

— В отношении премии «Лицей» у меня такое странное чувство, что с нашей высоколобой этой самой мимо нас абсолютно пролетает, что авторы хотят писать и что хотят читать у своих ровесников, - сказал, отвечая на вопрос об отношении к этой молодежной премии, все тот же Михаил Бутов, входящий в состав ее экспертов. - В первом сезоне премии я думал, что ж они все такие, даже лучшие из них, какие-то недоделанные? А на втором сезоне я начал думать, что, может быть, это я недоделанный и не вижу каких-то границ, которые на самом деле важны для них.

Есть много попыток сложного авангардного письма, такого модернистского (даже не постмодернистского, а именно модернистского), с сильной стилистической собственной заостренностью и так далее. Все это густо, круто, абсолютно пусто внутри, плоско и все это имеет характер выпендрежа. Именно на такую стилистику многие тонкие ценители литературы могли бы клюнуть. Но все это очень плохо.

Зато есть очень много вещей, написанных немножко топором в смысле обработки, вряд ли в них можно найти какие-то стилистические неожиданные для себя достоинства, но тем не менее там вытащены какие-то достаточно интересные вещи…

Но даже для тех, кто не получил первые премии, Лицей важен тем, что вводит их в определенный круг общения. Сейчас вот на «Тавриде» (творческий молодежной форум в Крыму. - Прим. ред.) есть лицейская смена. Им очень интересно друг с другом. Поэтому у этой премии есть свои смыслы.

Самое интересное

— На мой взгляд, сейчас самое интересное происходит на стыке фикшн и нон-фикшн, - говорит Анна Матвеева. - Не потому, что я пишу такую литературу. Кстати, роман, который я писала почти девять лет, основан на документах, на истории реальных людей, и половина нон-фикшн. Мне кажется, мы все идем по этому пути. Западная литература уже к этому пришла - нон-фикшн победил, судя по тому, что продается в магазинах. Все хотят настоящего, непридуманного. Фантазии, наверное, мало кому интересны. Хотя есть, конечно, любители фантастики. Но, мне кажется, этот переход уже свершился.

Но остается интеллектуальная прослойка, сохраняющая интерес к фикшн, к умным, тонким текстам.

— Удручает то, что сейчас увлекательность повествования считается чем-то очень плохим, - говорит Золотарева.

— Увлекательность ушла в журналистику - сторителлинг, медиакоммуникации, - констатирует Дворцова.

— Она как маятник, опять возвращается в литературу, - возражают коллеги.

— Очень медленно возвращается...

— Просто мы очень мало живем.

«Запретить» блогеров?

— Сейчас заметно, как пытаются реанимировать критику, - вставила ремарку Анна Золотарева. - Начали появляться премии - «Сумасшедший Виссарион»….

— Неистовый… - поправили коллеги.

— Неистовый, - согласилась Анна. - «Поэзия» (с номинацией «Критика»), «Ревизор». Кстати, влиятельные премии остались только в прозе.

— Книжных блогеров очень много — они во всех каналах, социальных сетях, - подначивает гостей Наталья Дворцова. - Не очень понятно, как они выстраивают свой читательский интерес. В основном у них нишевый подход.

— Я не читаю ни одного, не чувствую потребности, - произносит Михаил Бутов.

— Я к ним отношусь как исследователь, - признается Дворцова.

— Это критика или обозревательство? Имеют они дело с текстом или с продуктом? Способны ли они обозреть журнальный текст? - вопрошает Бутов.

— Они, конечно, не профессиональные критики. Но что с ними делать, мы же не будем их запрещать, ликвидировать? - неистовствовала Наталья Петровна.

— Не надо ничего запрещать, - возражает Бутов.

— Я мало их читаю, но мне пришлось с ними познакомиться, поскольку у нас появилась премия «Литблог», - вновь вступила Майя Кучерская. - Литблогеры нас спасают. Это мы их не читаем, потому что мы немножко в другом времени родились и сформировались, а люди, которым двадцать…

Поднимите руки, кто читает какие-нибудь блоги? - обратилась она к молчащему и внимающему залу. Поднялись руки. - Все, - констатировала гостья. - Это новая культура, с которой я плохо знакома в силу просто поколенческой разницы. И очень отрадно, что у нас есть книжные блогеры. Потому что есть армия людей, которым по каким-то своим таинственным причинам интересно читать книжки. Они выбирают разное. Что любят, то и выбирают.

Тех, кто выбирает книжку и бесплатно делится своими впечатлениями, плюс-минус три тысячи. Самые популярные имеют десять-двадцать тысяч подписчиков. Это много. Спасибо им большое. Значит ли это, что не должна существовать критика. Не значит. Должны быть те, кто сможет оценить текст профессионально, как филолог, как исследователь. Но нет их. Как нет многого другого.

Что делать? У меня есть понятный ответ. Если чего-то нет, давайте это сделаем. Вот мы здесь собрались. Начнем с поэтической премии. Найдем хорошего поэта… Кто мешает? Надо захотеть.

«Кто в цари крайний?»

— Есть запрос на «главного писателя земли русской», который будет говорить какие-то высшие правды, - заметил Михаил Бутов. — Когда-то там был Солженицын. Потом едва не заполз Сорокин, но его оттуда, конечно, потеснили. Сейчас на это место претендует Водолазкин. К сожалению, там окажется кто-нибудь, кто бы лучше ничего не говорил. Культуре на этот запрос ответить нечем. В первую очередь потому, что она сегментирована. Нет общей культуры, она вся состоит из маленьких субкультур. У всех свои боги, для одного бога места уже нет. Но запрос на него, на некого культурного героя, традиционный, инерционный, - есть.

— Даже запроса уже нет, - говорят коллеги.

— А почему писатель пишет, несмотря ни на что? - спрашивает Дворцова.

— Ничего другого не умеет делать, - отвечает Матвеева.

Молчащий Строгальщиков

— Я не молчу, я молчаливо выражаю поддержку моим очень уставшим коллегам, - шутил тюменский писатель в ответ на участившиеся кивки в свой адрес.

— К вопросу о нон-фикш и молчании, - принял он очередную подачу от Натальи Дворцовой, предложившей, раз аудитория молчит, обсудить феномен молчания писателей. - Придуманное никому не интересно, кончились идеи. Вот к примеру современная история огромной территории под названием Западная Сибирь, о которой не знал и не знает практически никто. А это колоссальный нон-фикшн! Здесь столько всего творилось! Документальных книг на эту тему нет. Но взять за основу эту титаническую картину и не беллетризовать ее, а создать некоторое параллельное пространство — вот это интереснейшая для меня художественная задача. Ну надо знать об этом!

Знают ли сегодняшние, что в 1950-х годах в институте «Ленгидропроект» родилась и была пробита через совет министров СССР идея строительства Нижнеобской ГЭС. Это далеко на севере, в районе Салехарда. Там пойма Оби почти 120 километров. Нет, желающие и умеющие осваивать миллиардные бюджеты были и тогда, не только сейчас. Все было практически подписано, но встали тюменские ученые — геологи, нефтяники, хотя в эти годы они только появлялись, - и эту идею остановили. А если бы она была реализована, то водохранилище, которое оттуда бы к нам сюда пришло, стояло бы возле Тюмени. Огромнейшая нефтегазоносная территория была бы затоплена. У страны была бы другая история. Не было бы, наверное, и нас. Или были бы другие.

Разве это не драма? Это вещи, которые влияли на судьбу страны и на судьбы миллионов.

Я об этом по касательной, слегка. Я не документалист, но мне очень интересно, и жалко, что все это исчезло, исчезли люди, которые все это делали.

Гранд финал

— Вот в связи с этим у меня вопрос, - вновь взяла слово Дворцова. — Вы приехали к нам в Сибирь. Вы здесь нашли то, что хотели?

— Так они не Сибирь увидели, а Тюмень, Винзили и Ялуторовск, - уточнил Строгальщиков.

— Ну хорошо, но согласитесь, что у нас есть ключевые конфликты современной жизни, последних 70-и лет. Никому до этих конфликтов и страшных на самом деле трагедий нет дела.

— Что значит нет дела? — переспросил Бутов. — Когда мы сюда ехали, вряд ли мы рассчитывали, что перед нами вскроют… Я еще что-то знаю, потому что я много лет читатель романов Виктора Леонидовича. Но мы же не могли рассчитывать, что мы сюда приедем, и перед нами ученики 70-й школы (там прошла одна из встреч в рамках проекта. — Прим. ред.) вскроют всю эту сложность, проблемы и кризис. Мы рассчитывали на то, что будет нормальный отель, вкусная еда и более-менее благожелательная публика. Это мы все получили. Тюмень оказалась более интересным городом, чем я ожидал.

Я не ожидал увидеть здесь библиотеку, каких я никогда не видел. А мы были во многих библиотеках. Школу, которая производит такое впечатление, что мы, в общем, обсуждали эту школу с некоторым чувством неуверенности. Да, мы это увидели, нам было интересно на это посмотреть. Подпольных течений местного бизнеса нам не показали.

— Наши впечатления просто еще не сложились, — резюмировала Майя Кучерская. - Но если на наши встречу пришло сто человек, значит здесь есть заинтересованные люди. Читатели производят впечатление невероятно приятное, радостное. Всегда ты чувствуешь, с кем разговариваешь, видишь, как реагируют. Уже четвертая встреча в Тюмени — и всегда очень приятное ощущение внимания, адекватности. Меня поразило в 70-й школе, что два человека принесли подписать старые книжки, которые были у них дома. Такого со мной еще ни разу не случалось ни в одной из школ, далеких от города Москва. Здорово! Было ощущение внимания. Город интеллигентный, читающий. Ура. Счастье.

Разговора над книгами всегда недостаточно, даже если он длится несколько дней, хотя и в разных местах и с разными людьми. И вопросы из зала в тот вечер, наконец, прозвучали. В том числе классический неофитский: «Откуда вы берете идеи и вдохновение?». Гости были терпеливы и держались стойко. А Тюмень в который раз опознала себя в общем литературном потоке, обозначив неизменный интерес к книгам и людям, их создающим. center

* Кстати, теперь у нас есть Telegram-канал.
Интересные истории, байки из редакции и авторские колонки. Подписывайтесь – @vsluh_ru*


Другие новости

21 октября 2019 г.

реклама
adverse.description
adverse.description
adverse.description
adverse.description
adverse.description